«Падение стало уроком»: Соколова рассказала, к чему готовятся Миронова и Устенко — главные конкуренты московским танцорам на льду

Елена Соколова — тренер ведущего танцевального дуэта Петербурга Екатерины Мироновой и Евгения Устенко. В интервью отделу спорта «Фонтанки» она рассказала об уроках прошлого сезона, сборах в США и планах вплоть до Олимпиады-2030.

Екатерина Миронова и Евгений Устенко выступают вместе с 2016 года. Дуэт под руководством Елены Соколовой — многократные бронзовые призёры этапов Гран-при России и чемпионы Санкт-Петербурга-2025. Их отличают стабильность партнёрства, заметный прогресс в компонентах и яркий артистизм, что неоднократно отмечали судьи и специалисты.

При этом Екатерина Миронова — дочь своего наставника. С самого начала Елена Соколова ведёт этот дуэт, сумев выстроить редкий баланс между ролью матери и тренера: лёд и дом существуют отдельно, а в группе сохраняется рабочая атмосфера. Сегодня именно Соколова отвечает за развитие пары и её планы на будущее. О прошедшем сезоне, сборах в США, новых программах и пути к Олимпиаде она рассказала в нашем большом интервью.

— Смотрю, у вас все также тренировки проходят ближе к ночи. Ничего не поменялось?

— Поменялось, появилась младшая группа. Не поменялось время тренировок.

— Младшую группу легко собрали?

— Да, достаточно легко. Некоторые спортсмены уже представляли Академию в одиночном катании.

— Наличие младшей группы как-то помогает в работе?

— Конечно, помогает. Это новый материал, откуда растут будущие спортсмены. Если мы не будем воспитывать их с детства, откуда потом брать взрослых? Поэтому преемственность поколений — обязательная вещь в любом виде спорта.

— Мы с вами уже поднимали эту тему и в других интервью говорили об этом. Честно, что все эти годы вас удерживало здесь? При всех трудностях, проблемах, ночных тренировках.

— Энтузиазм.

— Вас же наверняка приглашали куда-то ещё.

— Ну конечно, приглашали. И до сих пор приглашают.

— Что держит?

— Любимый город, родная страна. Где родился — там и пригодился.

— Так, ну давайте немножко назад взглянем. Как вы оцениваете итоги прошлого сезона для вашего ведущего дуэта Миронова — Устенко?

— Прошлый сезон, за исключением последнего старта, я оцениваю положительно, со знаком плюс. Да и последний старт тоже можно оценить со знаком плюс, но уже со знаком взросления. Евгений умудрился прилечь на вращении. Лучше, что это случилось здесь и сейчас, чем на чемпионате России или, не дай бог, на международном старте, где решалась бы судьба пары, страны, квоты.

— Разбирали эту ошибку?

— Конечно. И сам момент, и психологию, и что он чувствовал. Всё разобрали по полочкам. Нельзя расслабляться до самого последнего аккорда музыки. Пока лёд не покинул — обязан быть сосредоточенным. А тут показалось, что уже всё: последний элемент, вращение, можно выдохнуть. Но выдыхать можно только в раздевалке, когда коньки снимаешь. Вот тогда да, а на льду — ни в коем случае.

— В процентном соотношении, насколько вы были довольны тем сезоном?

— На семьдесят. Не хватило медали из-за этого падения. Хотелось бы, чтобы дети подошли к финалу сезона в более благодушном настроении. Психологически это, конечно, их подстегнуло, но нет худа без добра. Мы этот момент проработали, и я надеюсь, что в перспективе он будет учтён обоими спортсменами. Да и не только ими, а всеми ребятами в нашей группе.

— Три самых удачных проката в том сезоне?

— Это, наверное, Гран-при в Петербурге, однозначно обе программы. И ритм-танец в финале. Чемпионат России, конечно, накладывает особую ответственность. Там, на мой взгляд, они были немного скованнее эмоционально, чем обычно. Но это нормально. Для любой пары, для любого спортсмена чемпионат России — самый ответственный старт сезона. Поэтому все концентрируются, а такая концентрация не всегда даёт прожить программу эмоционально.

— На ваш взгляд, в чём пара прибавила? В технике, компонентах, психологии?

— По прошлому сезону — однозначно и в технике, и в компонентах. Хотя они и раньше были достаточно техничной парой: если посмотреть протоколы прошлых лет, где расписаны уровни дорожек и элементов, там всегда стояли хорошие цифры. Но в компонентах ребята добавили особенно. Это видно по второй оценке, по отметкам линейных судей. И по GOE (оценка за качество выполнения элемента. — Прим. ред.) видно, по плюсам. Судьи отмечали, что ребята возмужали, выросли не только физически и технически, но и морально. Пришла пора раскрываться — и они этот путь начали.

— Ребята много рассказывали про работу с психологом. А вы сами с ним работаете?

— Да, конечно, я тоже работаю с психологом. Мы сотрудничаем с Татьяной Борисовной Свидловой уже больше десяти лет. У меня как у тренера и как у человека тоже есть свои триггеры, свои нервы, свои точки, где включаются реакции, — начинаю мотать головой, чаще моргать, руки трясутся. Я волнуюсь, как любой тренер или родитель. И не только за Катю с Женей. Когда катается любой спортсмен, я тоже нервничаю. Прокатываю их программы в голове ночами, хотя вроде бы не должна. Но это есть. Работаю над тем, как правильно настраивать их и как самой правильно настраиваться на их выступления. Потому что даже если они не видят, то чувствуют. Чем больше я стараюсь скрыть эмоции, тем сильнее они всё равно ощущают.

— Недавно вы снова вернулись из США, куда ездите тренироваться второй год подряд. Как вообще сложилась эта история, особенно в прошлом году? Сейчас-то, наверное, уже попроще было?

— Сейчас, конечно, проще — уже всё знали, как там работает система. А решиться мы давно хотели, просто не было возможности: то Женя школу заканчивал, то Катя, потом поступления. Визы тоже: не первая американская, потом пришлось менять. Ну и ковид вмешался. В итоге собрались только в прошлом сезоне. До этого ездили в Италию к Маттео Занги, в Финляндию к Маурицио Маргаглио. Там работали в основном в конце июля–августе, то есть чуть позже по времени. Ездили на машине, конечно, в Америку на машине не поедешь.

— Ну в прошлом году вы тренировались в США у Игоря Шпильбанда. Дорогое же удовольствие.

— Когда есть цель, когда хочется помочь спортсменам развиваться и не ограничивать их только моим видением процесса, техники и творчества, то стремишься дать им возможность и к Игорю Шпильбанду поехать поработать.

— Почему именно он?

— Он тренер олимпийских чемпионов, и это уже само по себе говорит за него. Например, сейчас у него пара Зингас/Колесник и Пэйт/Бэй. Это дуэты очень высокого уровня. Те же Зингас/Колесник претендуют на третью олимпийскую путёвку. Как они выступят на своём чемпионате США, зависит уже от ребят, но уровень очевиден. Он продолжает традиции сильной школы, поэтому тут не про пиар — тут про результат. Нам было интересно поработать именно с русским специалистом, который давно живёт в Америке. Это было и желание ребят — попробовать что-то новое, кроме наших европейских друзей. В итоге мы с удовольствием съездили, получили и эмоции, и навыки, и новые идеи для программ.

— А вы сами стояли за бортиком или выходили на лёд тоже?

— Выходила на лёд. Мы сразу обговорили: могу ли я в свободное от работы их специалистов время заниматься со своими спортсменами. Проблем не возникло.

— В чём уникальность метода Шпильбанда?

— Он очень техничный тренер. У него немного другое видение картинки, чем у нас. Работает над деталями: скольжение, позиции, как вести партнёршу, как управлять позициями, не нарушая её баланс. Женя благодаря этому тоже многому научился: быть для партнёрши более полезным на льду.

— Сколько вы всего провели у него?

— В прошлом году мы были полтора месяца.

— А в этом?

— Два. Но в этом году мы были не у Игоря Шпильбанда, а в штабе Грега Зюрлайна, Танит Белбин и Чарли Уайта Все они — ученики Шпильбанда в прошлом. Грег — чемпион мира среди юниоров 2007–2008 года. Белбин — серебряный призёр Олимпиады в Турине. Уайт — олимпийский чемпион Сочи-2014. Их катание ещё совсем рядом, они недавно сами были в спорте. Поэтому у них другой подход, другая энергия. Мы в этом году хотели объединить работу, но в итоге начали активно ставить программы у них и решили остаться полностью на весь срок. В итоге почти два месяца проработали в их клубе.

— Из этих поездок в США вы для себя что вынесли? Чему научились, что применили?

— Я смотрела, как относятся к самому тренировочному процессу: какие упражнения дают — базовые, технические, шаговые связки, элементы. Как они обучают. Конечно, многое вынесла, многое привезла. У меня были свои мысли по поводу постановки, сборки программы, а у них — другое видение. Я приехала и полностью поменяла ритм-танец у второй взрослой пары. То, что мы собрали до отпуска, мне не понравилось, а увидев, как это делают в группе Чарли, решила пересобрать концепцию. И все остальные программы в этом сезоне я собирала уже по-другому.

— В одном из интервью в прошлом году вы говорили, что, глядя на американских спортсменов, видите: наши работают менее эффективно. Что-то тут изменили в подходе после возвращения?

— Конечно. Мы стали более индивидуально подходить к тренировкам. Сейчас в старшей группе две взрослые пары и две юниорские. И получается распределять время так, чтобы на взрослых было только индивидуальное внимание.

— У вас ведь особенный вид спорта. Тренировки у такого специалиста дают вам какие-то «очки в карму»?

— Ребятам это даёт непосредственный рост. Новый воздух: вдох, выдох. Они начинают по-другому себя ощущать. Потому что там другие специалисты, другие спортсмены на льду — с другим уровнем, другой энергетикой и тренировочного процесса, и танцевального. Конечно, это совсем другой спарринг. Мы привыкли к своей среде, а там попадаешь в иную атмосферу: смотришь, сравниваешь себя со спортсменами, которые рядом катаются. Это развивает, это поднимает амбиции.

Самое главное — это огромная мотивация. Ты хочешь выглядеть лучше, кататься интереснее, двигаться «вкуснее», быть на виду, оставаться живым и подвижным. Это действительно заряжает. А им нужен свежий воздух, новые впечатления. И в первую очередь это даёт ребятам опыт общения: один специалист подходит, другой меньше, от кого-то больше энергетики, от кого-то больше техники, от кого-то огня. И у них начинает складываться собирательный образ. Это их будущий багаж — для карьеры, для тренерской или судейской работы. Это их внутреннее резюме, которое они собирают уже сейчас.

— А в глазах судей повышает ли это авторитет?

— Ну, это надо у судей спросить.

— А что у вас с программами на этот сезон?

— Увидите скоро.

— Но тема, музыка уже подобраны?

— Конечно, все программы поставлены. Вы меня как раз поймали — мы только с примерки приехали. Сейчас суетливый момент: это нравится, это не нравится, на льду смотрится или не смотрится. Надо быстро доделывать все швейные детали.

— Кстати, что это за правило с музыкой определённых лет? Я удивился, когда Катя сказала в интервью, что можно использовать только композиции, написанные после 80-го года. Откуда оно вообще взялось?

— Это правила ISU, и мы их полностью соблюдаем. У танцоров на каждый сезон строго прописаны правила для ритм-танца. Они же ограничивают и выбор музыки. В прошлом году это были 60-е, 70-е, 80-е. В этом — 90-е. То есть песня должна быть написана и выпущена именно в 90-е годы. Её можно отмиксовать, переработать, «почистить», наложить какие-то эффекты — это неважно. Главное, чтобы оригинальный релиз был в 90-х.

— То есть это каждый сезон меняется?

— Конечно.

— А кто выбирает? Это как, по настроению?

— Нет. Есть технический комитет ISU. Каждый год он собирается и решает, какой ритм-танец будет кататься.

— А от чего это зависит?

— От них.

— То есть всё-таки от настроения?

— Ну и от настроения тоже. В юниорском спорте они прописывают обязательные танцы и правила, по которым они должны быть составлены. А во взрослом последние несколько лет обязательных танцев нет. Там только так называемый «паршал» (Pattern Dance Type Step Sequence, сокращённо PSt. — Прим. ред.) — он начинается и заканчивается определёнными шагами, чтобы судьи могли его распознать.

— Стали ли программы сложнее? Или вы сделали выбор в пользу стабильности?

— Скорее, в пользу танцевальности. В обязательных танцах особенно не потанцуешь: там есть предписанный рисунок, шаги, позиции, ритм. Отступить нельзя ни на шаг. А сейчас у нас руки развязаны, полная свобода для творчества.

— Сильно ли меняется программа от первого «черновика» до итогового варианта?

— Очень. Процентов на 85 как минимум.

— А от чего отталкиваетесь при составлении программы? От музыки?

— От музыки. Сначала собираешь каркас: смотришь, ложится ли движение в музыку или нет. Катится, не катится. Шагается, танцуется, смотрится. Удобно ли расположены элементы или нет. Мы взвешиваем каждый шаг, каждую позу, каждый ракурс. Это как в конструировании одежды: есть базовый купальник, а ты начинаешь навешивать рукава, юбку, камни. Здесь то же самое. Строишь конструкцию: расставляешь элементы по площадке там, где хочешь их видеть. А потом добавляешь всё остальное.

— В танцах есть такой термин как «очередь», про который мало говорят, но все знают, что это есть. Насколько я понимаю, что неформальная, но кем-то принятая последовательность, согласно которой пары перемещаются на пьедестал после ухода с арены лидеров. И насколько бы лучше ты ни был, выше тех, кто впереди в этой очереди, ты не прыгнешь. Как вы к относитесь к этому явлению? И какое место сейчас в очереди занимают Миронова и Устенко?

— Я не люблю этот термин. Считаю, что если у тебя есть цель, мотивация, работоспособность и трудолюбие, то это важнее всего остального. А там — если долго мучиться, что-нибудь получится. Однозначно ответить не могу. Но повторюсь: если ты действительно хочешь дойти до своей цели, то дойдёшь. Всё решает желание.

— Какие тренды сейчас в международных танцах? Что изменилось за эти три года? Чего у нас нет?

— Мне кажется, там больше танца, больше свободы, больше драйва в подаче. Но это моё субъективное мнение, и касается оно только танцев. Про парное или одиночное катание не скажу — я не специалист.

— Как оцениваете конкуренцию в России сейчас? Кто для вас главный ориентир?

— Конкуренция всегда была высокой. И ничего не меняется — она такой и остаётся. Думаю, и дальше сохранится. У нас очень техничные спортсмены. Но при этом мы тянемся к другим, стараемся равняться на мировой уровень.

— В прошлом сезоне вы участвовали в нескольких шоу-турнирах. Как вам этот опыт?

— Я считаю, что ребятам это помогает. Они открываются, становятся более свободными на льду, учатся по-другому общаться со зрителем. Не в рамках напряжённого состояния «сделать элементы», а в лёгкой, артистичной подаче. Поэтому я только за такие проекты.

— Существует ли петербургский стиль танцев?

— Судьи говорят, что да. Мне кажется, это выражается в культуре, в подаче, в костюмах, в выборе музыки и образов. Мы стремимся быть другими. Интересными, необычными, нестандартными, нетривиальными. Хотим удивлять. Пытаемся удивлять. Надеюсь, что у нас это получается.

— Могут ли Миронова и Устенко дотянуть до Олимпиады-2030?

— У меня ребята очень молодые, поэтому подождём. Время есть.

— Во сколько танцоры начинают раскрываться?

— Примерно в том возрасте, в котором сейчас мы. Кто-то раньше, кто-то позже. Но именно сейчас ребята начали раскрываться эмоционально, свободнее танцевать. У каждого свой путь. Мои, я считаю, встали на правильную дорогу. Будем по ней идти и твёрдо топать своими башками. В наших далеко идущих планах 2030 год однозначно есть.

— Что для этого нужно сделать?

— Продолжать развиваться, совершенствоваться и расти. На самом деле — прибавлять каждый сезон, удивлять каждой программой, каждым элементом. Искать новое и всегда дарить зрителям хорошие эмоции, положительные впечатления, поддерживать к себе интерес. Всё должно быть со знаком «плюс». Потому что если топтаться на месте — значит, можно заканчивать. А мы не планируем.

— Нет у вас ощущения, что в петербургских танцах на льду всё как-то тихо и спокойно? Ни скандалов, ни истерик, ни кричащих мам, как это часто бывает в Москве.

— Я не считаю, что это плохо. Это же хайп. А мы хотим своими ногами, своими усилиями уверенно стоять на своём месте. Это, на мой взгляд, куда дороже стоит, чем весь этот навязанный хайп, интерес, который сегодня есть, а завтра — нет. Мне кажется, мы идём правильной дорогой. Понятно, что соцсети, масс-медиа — всегда хочется там светиться. Но хочется светиться своими достижениями, нужными вещами, а не просто потому, что где-то случился скандал.

Беседовал Артем Кузьмин, «Фонтанка.ру»