Потайные места. Зачем ехать в Нижне-Свирский заповедник

От городской суеты, от шума, от людей часто хочется сбежать на природу. Там, где ягоды и грибы до горизонта, где лес и вода. Есть такие места, где все выше перечисленное в избытке, но вот трогать это нельзя. Только смотреть и наслаждаться. И изучать. Корреспондент проекта «Серебряное ожерелье» с «Фонтанкой» провел два дня в Нижне-Свирском государственном заповеднике.

«Когда туристы видят грибы из „буханки“, они уже ничего не слушают», — рассказывает Вера Рыженкова, старший государственный инспектор заповедника. Моё внимание приковано к россыпям лисичек размером с ладонь. Слежу из окна УАЗа, как они бегут-бегут и остаются где-то позади. «Хорошо, что этот год не грибной», — говорит Вера. У неё много историй про грибников-нарушителей. Главное, что вам надо знать про заповедник, — грибы собирать нельзя. Ягоды тоже. Вообще находиться на его территории без согласования — административное правонарушение. Способов легально сюда попасть меньше, чем пальцев на одной руке. Во-первых, приехать работать. Во-вторых, стать волонтёром. В-третьих, посетить экскурсию или веревочный парк — это самое простое. Я приехала именно так, в качестве туриста-журналиста. Есть ещё пара нестандартных способов, о них речь пойдет ниже.

Нижне-Свирский заповедник находится за Лодейным Полем. Из Петербурга по трассе «Кола» ехать на машине часа четыре-пять, последние несколько километров — по хорошей грунтовке. Сначала в 1968 году здесь открылась Ладожская орнитологическая станция (ЛОС), затем окрестные земли сделали заказником, а в 1980 году — заповедником.

Это кусочек природы, где человеческое воздействие ограничено. Сотрудники заповедника изучают флору и фауну, используя фотоловушки и дроны, следят, чтобы не было нарушений (вырубок, сбора дикоросов и т. д.), и делают ещё много чего. Например, водят экскурсии — есть две однодневные пешеходные и двухдневная поездка на орнитологическую станцию. Записаться можно в сообществе заповедника.

О, много чего! Вы увидите яблоню, которую полюбили медведи — да так, что почти сломали.

Муравьиного льва — если повезёт, и он отзовётся на призывы Марии Гудковой, специалиста по экологическому просвещению. А вы думали, муравьиный лев есть только в книжке про муми-троллей? Я так думала, если честно. На самом деле он вот такой. Страшный, правда?

Вы увидите следы разных животных, в том числе вещественные. Не все в этом вопросе поймут биологов, у которых помёт вызывает неприкрытую радость.

А между тем помёт — как открытая книга, всё расскажет-покажет: про пути-дорожки и образ жизни, про кормовую базу и паразитов. Вот такие, например, диалоги у сотрудников происходят: «У меня в снегоходе забытая какашка рыси». — «А на плотине есть отличная какашка волка, но ей надо подсохнуть». Иногда подобный «след» — вообще единственный шанс узнать, что «здесь был Вася». «Если бы не прекрасные жёлтые какашки белки-летяги, мы бы не узнали, что они у нас есть», — смеясь, говорит Вера Рыженкова.

Ещё вы увидите свидетельства Великой Отечественной войны: остатки блиндажей, здание-загадку, импровизированный музей.

Здесь шли бои с финнами, и сейчас в заповеднике активно работает поисковый отряд «Свирский рубеж», сумевший получить разрешение. Иногда участвуют даже сотрудники заповедника, уже вошедшие в ряды поисковиков. «Мы ходили ставить аншлаги (информационные щиты, предупреждающие, что территория закрыта. — Прим. ред.), — рассказывает Вера. — С собой был щуп. Им мы проверяем ямы: там, где была земля копана, щуп проходит легче. Иногда щуп упирается в металл, а иногда в кость, и тогда раздается специфический звук. Находим углубление, проверяем — слышим звук удара о кость. Стали копать — череп. Смотрим дальше — кости, кости… яма оказалась очень длинная. Сообщили поисковикам. Работали с ними вместе, это был ноябрь, световой день короткий, холодно. Подняли останки 39 советских бойцов. Удалось выяснить, кто они были. Рота автоматчиков ушла на выполнение боевой задачи, а капитан их заболел и остался ждать — так и не дождался».

Если вы поедете на орнитологическую станцию, то заметите по дороге крест со свежими цветами. Каждый год сюда приезжают дети и внуки без вести пропавшего в этих местах бойца и отдают дань памяти — заповедник дал им на это специальное разрешение. Это ещё один особенный способ легально попасть на охраняемую территорию.

А вот диких зверей вы, скорее всего, не увидите. Они стараются держаться от людей подальше, даже медведь, который в последнее время несколько раз наведывался на орнитологическую станцию и нагло порвал сетку-ловушку. Он теперь знаменитость, о нем писали СМИ, и у него есть имя: сотрудники и волонтёры прозвали его Анатолием. А вообще-то, встречи с медведями — редкость даже для сотрудников, а с волками — тем более. Если медведей в заповеднике около двадцати или больше («много ягод — много мишек»), то волков — меньше десятка. Радует, что у них есть потомство.

«Ноябрь, 7 часов вечера, мы идем к фотоловушке. Видим — след волка, а ходят они след в след. Идём дальше. Снова след. Потом запахло мокрой собакой. Но мы идём, у нас фотоловушка. А когда дошли, проверили фотоловушку — и оказалось, что за 12 минут до нас здесь было семь волков», — рассказывает Маша. Да, в лесу начинаешь нюхать: «Волк, как говорят сотрудники, пахнет мокрой собакой, лось — лошадью, кабан — свинофермой. А мишка пахнет как бездомный, который неделю не мылся».

«А было такое, что на сотрудников нападал какой-то зверь?» — спрашиваем. «Да. Заяц, — смеется Вера. — Видимо, это была зайчиха с детёнышами, защищала их. Она побила лапами инспектора. Он приезжает: на меня напал заяц, говорит, лапами в живот. Я говорю: ну что ж, ничего такого, ты просто инспектор, которого побил заяц».

Любопытно, что лис в заповеднике мало. Они любят селиться поближе к людям, к деревням. Много бобров, лосей, есть рыси, енотовидные собаки, замечены редкие выдры и косули, весной у побережья собираются на льдинах ладожские нерпы. Интересный процесс наблюдается в популяции кабанов. Несколько лет назад в результате случайной мутации (без участия домашних свиней) появился пятнистый поросёнок. Он вырос и превратился в папу-секача. И теперь на фотоловушках всё чаще появляются «долматинцы», причём они сразу рождаются не полосатые, как обычные малыши, а в пятнышко.

Заповедник здесь появился потому, что именно в этих местах, на побережье Свирской губы, весной и осенью пролетают тысячи птиц. Из-за этого заповеднику отдана и часть акватории Ладоги, то есть рыбачить здесь нельзя. Таких орнитологических станций, как Ладожская, в России совсем мало, есть ещё в Калининградской области и на Байкале. И большие стационарные ловушки «рыбачинского» типа размером с пятиэтажный дом используются всего в нескольких местах на Земле. На фотографии вы можете увидеть заплатки — как раз на тех дырах, которые оставил медведь Анатолий. Оцените размер.

С помощью ловушек птиц безопасно ловят, а затем кольцуют, измеряют, взвешивают, смотрят другие параметры, например идет ли линька, записывают данные в журнал. И отпускают птичек на свободу! Иногда они возвращаются, и это тоже хорошо, можно проверить, как птица изменилась. Выглядит этот процесс примерно так.

У Ладожской орнитологической станции интересная история, но сейчас я ее рассказывать не буду. Не буду описывать и умопомрачительное разнообразие пернатого мира в этих местах. Лучше дам слово сотрудникам заповедника — брошенные ими фразы радовали меня чуть ли не сильнее, чем окружающая природа. Исписала цитатами пару страниц, вот лишь некоторые:

• «Волонтёры дарят аплодисменты птичкам, чтобы загнать их в сетки».

• «В 2018 году Ладога психанула, вышла из берегов и смыла ловушку».

• «Молодёжь активная, поэтому и попадает. Взрослые умные и понимают, что что-то тут не то».

• «Сейчас мы ее раздуем и посмотрим».

• «Для птички стресс? Нет, она уже думает, что её съели. Несколько минут позора — и свобода».

• «Летом птицы почти не ловятся, только птенчики и усталые родители, которые такие: лучше к орнитологам, чем в гнездо к детям».

• «Сетки на окнах, чтобы птицы не бились. Воробьи — это такие тараканы: чуть ослабишь хватку — и все, ты уже бегаешь с сачком по домику».

• «У хищных мало того что клюв толстый, так еще и мозгов много».

• «Вышка нужна весной, когда идет миграция водоплавающих. Красиво, холодно, на тебя дует ветер, и уточки на волнах качаются».

• «С птичками два варианта: или попадёт в сети к другим орнитологам, или погибнет. Вот вы нашли у себя на дачном участке окольцованную птицу, которую поймала кошка. Вы пойдёте в „Гугл“, напишете „птица с кольцом“. Одной из первых будет ссылка на Центр кольцевания птиц России. Вам надо вбить только кольцо, дату и место нахождения птицы».

Зачем вообще это всё изучать? Есть несколько причин.

Во-первых, птицы переносят вирусы и паразитов, ведь «пеночку антисептиком не напшикаешь». А благодаря им можно прояснить и особенности миграции, и взаимовлияние разных видов.

Во-вторых, сохранение. Невозможно сохранять то, что не изучено. Мы, люди, продолжаем уничтожать животных как напрямую, так и меняя их район обитания. Например, в какой-то момент ученые зафиксировали резкое падение численности дубровника. Эти птицы из семейства овсянковых мигрируют в Китай, а там появилась мода на употребление их в пищу, к тому же чучела из них, по местным поверьям, якобы привлекают удачу. За 10 лет популяция оказалась на грани исчезновения, сейчас дубровник занесен в Красные книги. Кроме того, орнитологи наблюдают снижение численности дальних мигрантов, например пеночек. А потому, что в Африке, куда он летят, их ловят и едят как деликатес — всего 8 граммов.

Учёт помогает заметить, как меняются ареалы обитания. Любопытно, что за время существования станции появились новые для этой местности виды, например синехвостка. Или большая белая цапля: первая была зафиксирована в 2017 году, теперь их видят регулярно.

Работы в заповеднике полно, поэтому здесь так рады волонтёрам. Это и студенты вузов, с которыми заключены договоры, и частные лица. Если вы хотите стать волонтёром, ловите весной объявления в социальных сетях и на сайте заповедника: надо записаться, точно указав время, когда вы можете приехать. Вам поручат такие почётные обязанности, как очистка участков вдоль дорог, уборка мусора на берегу Ладоги, обновление сооружений, а если повезёт — и кольцевание птиц.

Одна из главных задач — охранять территории, для этого есть штат инспекторов. Самые типичные нарушители — это грибники и ягодники, они заходят или случайно, или надеются на авось. Иногда бывают рыбаки. Кроме того, сотрудникам приходится предотвращать вырубки леса. Отслеживать нарушителей помогают фотоловушки и дроны. За нарушение — крупные административные штрафы, за вырубку и рыбалку — вплоть до уголовной ответственности.

Бывают нарушители необычные. Мы с пресс-секретарём заповедника Марьяной Кузнецовой попросили Веру Рыженкову вспомнить самого эпичного и узнали, что в мире не перевелись чудаки.

«Потряс нарушитель в том году, не знаю, как назвать это чудо, — рассказывает Вера. — На фотоловушке появился мужик с рюкзаком. В центре заповедника. Я в непонятках, как ты мог туда попасть? Ночь, темно, мужик шхерится, наверное, охотник. Я подрываю двух своих ребят, здесь на станции сотрудник берёт волонтёров, и с двух сторон едем. Туда едем, сюда едем — как сквозь землю провалился. Ну точно, думаю, охотник. Нашли его в итоге. Он в кустах палатку поставил, дедок. „Что у вас в рюкзаке?“ — спрашиваем. Я была уверена, что в рюкзаке что-то нелегальное. А там минимальный набор: пакетик чая и две шоколадки — вся его еда. И два контейнера с пророщенными желудями. Оказалось, он физик-ядерщик, и у него хобби — проращивать желуди и сажать дубы. У него порвалась лодка, и он решил идти на берег Ладоги смотреть на падающий метеорит. Он пошёл такими тропами, которыми никто не ходит. Мы ему говорим: так вы и с медведем могли повстречаться! Он: встретил и не одного. Интереснейший человек! Мы ждали дикого нарушителя, а поймали ученого, который шёл сажать дубы. Протокол, конечно, оформили, вывезли на базу. И утром он сам ушёл в сторону Свято-Троицкого Александра Свирского мужского монастыря».

А в прошлом году сотрудникам пришлось научиться тушить огонь. Потому что пожары в заповеднике тушат сотрудники заповедника. 99% пожаров в лесу происходят по вине человека, а здесь было два пожара за 6 лет и оба от молний. «Я килограмма на 3 похудела за эти дни», — признается Вера. «А мне понравилось, — говорит инспектор Саша. — Рассветы, закаты, огонь, дым, сырость, вода, все вместе, тяжело. Идеальная эмоциональная разгрузка. Момент, когда осязаемая польза в каждом действии… Лучше, конечно, чтобы их не было».

Сразу понятно, что люди здесь работают необычные. Я успела познакомиться только с некоторыми, и все — как герои (прямо именно герои) какого-то киноромана. Некоторые, как Вера, Маша, Саша, Дима, — молодые, несколько лет подряд приезжали волонтерить, а потом стали сотрудниками. Сейчас они живут на территории заповедника или рядом. В инспекторы часто идут местные жители, которые любят лес.

Водитель Алексей работает с 1984 года, с перерывом. Вот как он сам рассказывает про свой профессиональный путь: «В юности прошёл срочную службу и пошёл в заповедник. А потом на 20 лет ушёл снова служить в армию. Вышел на пенсию. Стал вспоминать, что раньше делал после выхода со службы? А шёл работать в заповедник».

Анатолий Петрович — фотограф, работает с 1985 года, ведет затворнический образ жизни, но всегда рад гостям. Каждый день на рассвете и на закате выходит в лес, расписание у него, как у животных. «Я иду, слышу, что-то тяжёлое, думаю, лось, а это Петрович с дерева слезает», — говорит про него Маша. Мы, гости, его не видели — только его фотографии везде по стенам гостевого домика на ЛОС.

Инспектор Александр, которому понравилось тушить пожары, краток: «На 50 лет станции приехал волонтёром. На 40 лет заповедника устроился работать, в 2020 году. Директор сказал: давай иди. Я сказал: давай попробуем. 20 июля это было».

Приехали мы с пресс-секретарем Марьяной под вечер на станцию, собираемся спать.

— Спокойной ночи, — говорит Саша. — Я встаю в 3 утра, чтобы к 7 вернуться.

— А куда пойдёте?

— До Ладоги и налево по берегу. Два часа туда и два обратно. Встречу рассвет.

— Птиц будете смотреть?

— Или птицы, или нарушители.

— Может, в 4? Мы тогда с вами.

— Хорошо, в 4 я тут на крыльце буду.

Утром мы вышли в 4 часа и встретили рассвет под редкие Сашины комментарии. «Да, мало народу. В смысле птиц», — говорит. Но несколько кадров он всё-таки сделал. Это был исключительный рассвет.