От конфликта к решению: как медиация становится альтернативой судебным спорам в бизнесе и в жизни

В России набирает популярность медиация — способ урегулирования споров бизнеса и частных лиц через нейтрального посредника. Этому способствуют и экономическая нестабильность, и рост судебных пошлин. Но, несмотря на это, о медиации пока все равно знают немногие — хотя, как рассказывают сами медиаторы, она позволяет за две-три встречи решить то, что в судах растягивается на годы. Условие одно: готовность сторон к переговорам.

Как медиация помогает сэкономить время и ресурсы в спорах между компаниями и внутри семей, а также что нужно для её популяризации, обсудили эксперты на круглом столе «Фонтанки», который прошел в партнерстве с Союзом профессиональных медиаторов М2B.

Если описывать коротко, то медиация — это переговоры, которые происходят между конфликтующими сторонами с участием нейтрального посредника, который помогает им эти переговоры вести.

— С точки зрения закона это процедура альтернативного урегулирования споров, — говорит Евгений Киселев, медиатор, переговорщик, тренер по медиации и переговорам, Президент Союза профессиональных медиаторов М2В.

Нужно сказать, что в России медиация появилась достаточно давно — еще в 1991 году, когда была запущена российско-американская программа по медиации на базе СПбГУ. Так что Петербург — родоначальник медиации в России. В 2010 году был принят закон, согласно которому существование медиаторов и медиации признали на официальном уровне.

— Сейчас происходит переход от роста количества медиаторов в качество, — считает Евгений Киселев. — Развитию медиации также способствует то, что выросли судебные пошлины, поэтому людям стало экономически выгоднее договариваться. Законопроект об адвокатской монополии, на мой взгляд, конечно, деструктивен и ущемляет права людей. Но при этом он расширяет перспективы развития медиации, т. к. часть юристов, которые не захотят становиться «рукопожатными» адвокатами, возможно, посмотрят в сторону медиации: там квалифицированные юристы всегда приветствуются.

В 90-е медиация стартовала активно, рассказала Елена Иванова, директор по науке центра разрешения конфликтов и ведения переговоров научно-исследовательской компании «УЛИСС», доцент кафедры конфликтологии института философии СПбГУ.

— Тогда мы разрешали конфликты в разных сферах — в том числе помогали предприятиям акционироваться и, думаю, не одно кровопролитие и банкротство предотвратили, — вспоминает она. — Конечно, у нас были наивные представления, что раз медиация — это так замечательно, то сейчас же все захотят ей воспользоваться, и она будет процветать.

Но потом интерес поутих, и 18 лет потребовалось только на то, чтобы принять закон. После этого опять был всплеск — в частности, в профессию пришло много юристов.

— Сейчас новая волна популярности: вероятно, периоды нестабильности способствуют тому, что люди и бизнес начинают искать новые возможности, — отмечает Елена Иванова. — И до сих пор, к сожалению, медиация больше развивается по «сарафанному радио». Потребность есть, но не все ее осознали. Наиболее востребовано такое ведение переговоров в семейных ситуациях, где невозможность формального юридического разрешения конфликтов более понятна всем — в том числе и судьям. Мне кажется, что главная проблема медиации в бизнесе — это недостаток доверия: люди боятся утечек информации — идут к медиатору тогда, когда им кто-то рекомендует конкретного специалиста. Поэтому надо распространять знания, расширять практику — и, конечно, убеждаться, что медиаторы хорошо подготовлены. Ведь если люди столкнутся с некачественной помощью, то доверие будет разрушено.

Эксперт рассказала о случае, когда внутри бизнеса совладельцы конфликтовали 2,5 года — холдинг разваливался. Но после буквально двух сессий они обнялись, поняв, что между ними было какое-то недоразумение. И таких конфликтов, которые могут быть разрешены с помощью медиации — и решаются, по ее словам, очень много. Другое дело, что это конфиденциальная процедура, поэтому многие успешные заходы и случаи остаются неизвестными, а статистика Минюста гораздо ниже, чем реальное положение дел.

Основное направление сегодня именно бизнес-медиация, отметила Ирина Прохоренкова, президент Санкт-Петербургской коллегии адвокатов «Династия».

— В своей деятельности мы часто рекомендуем клиентам медиацию, разъясняем ее сущность и преимущества. Иногда приходится бороться с сопротивлением адвокатов противоположной стороны, — говорит она. — Чаще всего к аргументам о длительности, высокой стоимости и репутационных рисках судебного разбирательства прислушиваются и клиенты, и их представители.

Одним из главных направлений Ирина Прохоренкова назвала семейную медиацию и медиацию по спорам, связанным с оказанием медицинских услуг.

Конфиденциальность медиации — одно из её ключевых достоинств, отмечает Екатерина Гончарова, медиатор и эксперт по коммуникациям. Именно возможность обсуждать спорные вопросы в закрытом формате создаёт условия для честного диалога и поиска компромиссов.

Вместе с тем это преимущество превращается в проблему: о самом методе медиации пока мало знают.

— Мы рассказываем о плюсах, перечисляем преимущества, но без реальных примеров и возможности «пощупать» процесс люди относятся к ней скептически, — поясняет она. Еще одна трудность: многие споры действительно решаются на уровне переговоров, а подготовка и оформление соглашений часто происходит без участия медиатора, что искажает статистику успешных примирений.

Чаще всего к медиаторам обращаются собственники при разделении бизнеса. Однако, по словам Екатерины Гончаровой, потенциал этого метода гораздо шире: внутри крупных компаний масса ситуаций, связанных с кадровыми конфликтами, которые можно и нужно решать на ранних этапах. Люди привыкли сразу обращаться в трудовую инспекцию, тогда как медиация позволяет урегулировать конфликт до его эскалации и сохранить рабочие отношения.

Евгений Киселев добавил, что, по статистике Союза профессиональных медиаторов M2B, около 61% случаев решается за 2-3 переговорных сессии. Промежуток между сессиями обычно составляет 1-2 недели, так что в пределах месяца можно решить более 60% бизнес-споров.

— Обычно месяц или чуть больше — это стандартный промежуток между судебными заседаниями. Ожидая очередного суда, можно вполне попробовать медиацию — и если она не даст результата, вернуться к разбирательствам, — отметил он. — Как правило, около половины клиентов к нам приходят по рекомендации юристов, которые сами обучились медиации. Но многие представители юридического сообщества пока еще не понимают, как это работает.

Бизнесмены обычно приходят к медиации спустя пару лет после начала конфликта, когда уже потратят много ресурсов и убедятся в невозможности решить вопрос быстро, — говорит Евгений Киселев.

— Существует и некая «профессиональная ревность», — считает Екатерина Гончарова. — Корпоративные юристы не всегда понимают, что обращение к медиатору поможет и компанию сохранить, и конфликт разрешить.

— Корпоративные юристы часто видят бесперспективность обращения в суд, но топ-менеджеры сами не готовы обращаться к медиации, — объяснила Людмила Семенова, медиатор, старший юрист компании Nikoliers. — Люди в бизнесе зачастую хотят доказать свою правоту оппоненту — и только через два года понимают, что договариваться все равно придется. При этом корпоративный юрист не заинтересован в длительности спора, т. к. не получает бонусов от этого. В отличие от нанятых адвокатов, которые считают, что передавая спор медиатору, они теряют клиента и заработок.

По ее словам, представления о медиации как способе разрешения конфликтов мирным путем необходимо давать еще в школе, например, в курсе обществознания.

Ян Цыбуков, аналитик научно-исследовательской компании ООО «УЛИСС», отметил важность решения конфликтов внутри коллектива, так как в ВПК это может повлиять на ход выполнения заказов.

— Мы говорим не только об управленцах, но и о специалистах рабочих профессий. В рамках корпоративных обучений у нас на производстве мы все учимся коммуникации, работе в команде, ну и конечно, вводим элементы медиации, чтобы люди могли решать конфликты «на местах», при этом слыша и слушая друг друга. — добавил он. — Для обычного человека медиатор — это и правда что-то диковинное, как и психолог (особенно, если мы говорим о предприятиях ВПК). Потребовалось немалое количество времени, чтобы наши сотрудники привыкли к этому. Однако это возможно — наш случай это доказывает. И дело даже не в каких-то судебных разбирательствах, а в обычных жизненных ситуациях.

По мнению Ирины Прохоренковой, именно адвокаты должны понимать и объяснять клиентам, почему разрешение конфликта без суда выгоднее и клиенту, и адвокату.

— Но многие юристы не знают, что такое медиация, или считают, что и без помощи медиатора способы провести переговоры, — отмечает она. — Несмотря на то, что Санкт-Петербургский Институт Адвокатуры и Адвокатская палата Санкт-Петербурга проводят множество курсов и вебинаров по теме медиации, адвокаты до сих пор опасаются ее использовать или не понимают как. Однако привлечение медиатора не уменьшает роль адвоката: именно он участвует в составлении соглашения, разъясняет юридические аспекты конфликта, просчитывает юридические риски того или иного варианта разрешения спора.

И как только адвокаты осознают, что медиация не лишает их собственного вознаграждения и не отгоняет от них клиентов, они начинают пропагандировать ее среди своих доверителей.

Надежда Пешкова, партнер адвокатского бюро «Илья Титов и партнеры», профессиональный медиатор, основатель сообщества медиаторов Win-Club, рассказала о роли судебного медиатора, с которыми сталкиваются юристы, адвокаты и арбитражные судьи.

— В комнате переговоров и медиации Арбитражного суда Санкт-Петербурга и Ленинградской области на постоянной основе дежурит объединенная группа судебных медиаторов, — говорит она. — Судья может предложить участникам дела урегулировать спор с помощью медиации, направив стороны на информационную встречу к нейтральному посреднику. Иногда медиатор присутствует на заседании. В некоторых случаях мы сталкиваемся с сопротивлением юристов и адвокатов.

Представители компаний не готовы идти на переговоры. Бывает, до руководителя или владельца бизнеса просто не доносят информацию о возможностях медиации, сетует Надежда Пешкова. Однако есть и другие случаи, когда юристы, зная о медиации и желая выиграть время, достичь необходимого результата, сохранить конфиденциальность и восстановить партнерские отношения, рекомендуют ее клиентам. Она привела в пример случай в Амурской области, когда благодаря одной медиации удалось прекратить более 50 судебных споров — на это потребовалось полгода.

Евгений Киселев, в свою очередь, рассказал о своем рекордном кейсе 2024 года: переговоры продолжались 13 часов — с 9 утра до 10 вечера, участвовало 7 адвокатов и 5 лиц, принимающих решения. У компаний было более 20 дел на разных стадиях — от первой инстанции до верховного суда, также было заведено два уголовных дела.

— За 13 часов медиативной сессии было отозвано 5 исков через ЭЦП, заключено медиативное соглашение и произведены оплаты более чем на 160 млн рублей, а за последующий месяц стороны исполнили друг перед другом все обязательства, — подчеркнул он.

— Человек больше доверяет адвокату и возлагает надежду на суды в широком смысле слова, потому что есть представление, что это государственная структура и в результате выдается «государственный» документ, — продолжила тему Татьяна Грушко, адвокат, медиатор, директор по развитию бюро юридических стратегий LEGAL to BUSINESS. — А медиатор — это незнакомая функция. И доверять мировому соглашению, заключенному в суде, проще, чем медиативному, которое заключено в непонятной процедуре, с непонятной силой документа. Поэтому очень не хватает просветительской работы.

Она добавила, что медиативное соглашение не всегда регистрируется, а если все прошло хорошо, то не все об этом рассказывают. Но если по каким-то причинам после медиации стороны все же идут в суд — это скорее станет известно.

— Мы работаем с людьми, наша целевая аудитория — это люди, но ведь и бизнес — это тоже люди. Общество с ограниченной ответственностью «ходит ногами»: всегда есть конкретное лицо, принимающее решения, — комментирует Мария Щербакова, юрист, специалист в области предпринимательского и образовательного права, медиатор. — Проблема, на мой взгляд, в том, что с размыванием религиозных норм, норм морали люди разучились договариваться. 100 лет назад все знали «что такое хорошо и что такое плохо». И в наше время, когда единых норм нет, медиация очень востребована, т. к. позволяет донести до человека подоплеку поступков другого. Потому что картина мира в голове у каждого своя.

На практике, по словам юриста, проблемы возникают из-за того, что бизнесмены по-разному понимают, о чем они договорились. Люди редко читают договоры: одна сторона думает, что надо только привезти оборудование, а вторая, что привезут, смонтируют, наладят — и нужно будет только нажать кнопку. Отсюда конфликт между заказчиком и подрядчиком. Но судья, в отличие от медиатора, не будет выяснять мотивацию. Он будет действовать в соответствии с договором. Поэтому бизнесу удобнее договариваться именно в медиации, чтобы достичь своих первоначальных целей — и сэкономить время, что немаловажно.

И это важно не только для бизнеса. Эксперт также рассказала, что сопровождает процесс получения образования. И договариваться приходится и с директорами школ — как посреднику от родителей.

— Насильно мил не будешь, и, наверное, надо заниматься популяризацией медиации: все, что внедряется насильно, будет вызывать сильное сопротивление, — считает Мария Щербакова. — Но если мы научимся разговаривать друг с другом, то и дети посмотрят на нас и научатся общаться. Я уже вижу это на примере того, как у родителей, которые умеют общаться и договариваться, дети тоже учатся этому. И наша задача как медиаторов — учить людей разговаривать внутри конфликта, создать для этого условия. Тогда мы уже окажемся на другом витке развития общества.

Для семейной медиации нужны другие подходы к популяризации, считает Станислава Пегашова, начальник центра медиации СПб ГБУ «ГЦСП „КОНТАКТ"».

— Люди еще дальше, чем бизнес, от понимания того, что такое медиация, — говорит она. — Для нас большой поддержкой стали адвокаты и сами клиенты, которые прошли через медиацию и приходят в суд на бракоразводный процесс уже с готовым медиативным соглашением. И судьи, видя это, охотно рекомендуют семейную медиацию, поскольку в подобном соглашении отражены те договоренности, которые устраивают участников.

Эксперт отметила важный момент: в медиации принимаются только те решения, которые устраивают всех. Если же кто-то не согласен, то всегда можно продолжить рассмотрение дела в суде.

— В семейной медиации часто конфликты решаются не так быстро, поскольку до медиатора люди часто идут в органы опеки, — добавила Станислава Пегашова. — Кстати, опека активно сотрудничает с медиаторами, так как во время переговоров те помогают участникам услышать друг друга и прийти к взаимовыгодному решению.

Разводы часто связаны и с бизнесом, поэтому в процессе медиации приходится договариваться не только о детях, но и о разделе имущества.

По словам Станиславы Пегашовой, государственное задание в Петербурге для Центра «КОНТАКТ» в настоящее время составляет 510 обращений в год — и центр его выполняет.

— В последнее время обращений, связанных с разводами, все больше, — говорит Ангелина Шевякова, сооснователь Центра сопровождения конфликтов «Будем рядом», медиатор, конфликтолог. — Нужно понимать, что семейная медиация не ставит целью во что бы то не стало сохранить брак. Она работает с запросом конкретной пары: бывает, что супруги намерены развестись, бывает — хотят восстановить отношения, бывает — один хочет развестись, а второй сохранить брак. Попадаются и скрытые запросы, когда пара декларирует одно, а на деле оказывается другое. И задача медиатора — понять этот запрос и реализовать его.

Причем сделать это надо за короткий срок, чтобы не потратить время, деньги и не потерять лояльность клиента, комментирует эксперт. А главная задача медиатора, если развод все же происходит, — сформировать так называемое постразводное родительство.

— Люди остаются родителями навсегда, — поясняет Ангелина Шевякова. — У кого-то трудности в общении, кто-то живет в разных странах и имеет двойное гражданство. Иногда «по закону» это решить вообще нельзя, т. к. законы в странах разные. Приходится договариваться. И формировать такую модель будущего, в которой всем будет хорошо и понятно.

С точки зрения законотворчества поднимается вопрос об обязательной медиации при разводах, отметила Станислава Пегашова.

— Для меня этот вопрос — очень зыбкий. С одной стороны, важно, чтобы было информирование, — говорит она. — Но давайте честно посмотрим: при большом количестве разводов будет ли у нас достаточно медиаторов, готовых изо дня в день проводить эти информационные встречи — скорее всего, на безвозмездной основе. И это тоже должно как-то регламентироваться. При этом обязательность самого участия в процедуре медиации будет нарушать принцип добровольности.

— Уже последние года два мы думаем, что в ближайшее время будет принята обязательная медиация при разводе и еще по четырем категориям, хотя бы как обязательная информационная встреча, — дополнила Елена Иванова. — Я сторонник этого, но не все поддерживают обязательность. Мне кажется, это помогло бы в условиях недостаточных знаний и непонимания сути медиации.

— Я против всего обязательного в таких тонких вопросах, как семья, поскольку это неизбежно будет создавать сопротивление клиентов, — говорит Ангелина Шевякова. — Но я за то, чтобы информация о возможностях медиации доносилась семьям понятно и с акцентом на то, что для них действительно важно в этот момент. И семьи должны понимать, что это доступно, не страшно попробовать и медиатор точно не сделает хуже. Важно найти точку для входа в диалог, чтобы поговорить первый раз.

— Я думаю, что нет противоречий в том, чтобы была обязательная информационная встреча, — добавила Елена Иванова, — причем не на 5 минут, а на час-полтора. Но главный вопрос — кто будет за это платить. Если стороны, то доступ будет сильно ограничен.

Она привела в пример Италию, Канаду, Великобританию и многие другие страны дальнего зарубежья, а также страны бывшего постсоветского пространства (Белоруссию, Казахстан, Литву, Азербайджан Латвию), где обязательная медиация существует. В некоторых из них ее и оплачивает государство.

Рост популярности медиации привел к тому, что появились люди, которые никогда не занимались медиацией, но открывают свои школы и курсы, говорит Станислава Пегашова.

Ирина Прохоренкова, в свою очередь, отметила: обучение медиации очень полезно для всех юристов. Знание ее основ дает навыки, которые можно использовать непосредственно в адвокатской деятельности, а не только в качестве медиатора.

— Оставаясь адвокатами и понимая, что такое медиация, мы можем рекомендовать ее клиентам и достигать для них и вместе с ними наилучшего результата, — добавила она.

Медиаторов учат очень многие, отметила Елена Иванова.

— Ранее существовала норма — не меньше 120 часов подготовки, но некоторые курсы умудрялись обеспечить их за два дня, — говорит она. — Конечно, есть и настоящие школы, каждая со своей спецификой, есть и онлайн-обучение, медиаторов готовят и вузы. Сейчас официально нет требований к длительности подготовки, но негласно отдается предпочтение 250-часовым программам.

Важную роль в развитии медиаторов играют профессиональные сообщества.

— Встречи медиаторов нужны для того, чтобы обмениваться опытом, развиваться и профессионально расти, — рассказывает Надежда Пешкова, основатель сообщества медиаторов Win-сlub. — Участвуя в учебных медиациях и наблюдая за работой опытных специалистов — последователей разных школ, коллеги могут перенимать нюансы их работы для внедрения в практику. В сообществе предусмотрены разнообразные форматы взаимодействия, чтобы медиаторы совершенствовали профессиональные навыки, чувствовали поддержку друг друга и заряжались энергией — и все это для того, чтобы качественно и эффективно помогать клиентам.

Евгений Киселев подчеркнул, что учебная медиация — единственный способ увидеть, как происходит процесс, т. к. реальные случаи конфиденциальны и просто «поприсутствовать» на них невозможно.

— У нас в учебном центре M2B необходимо сдать экзамен по 35 параметрам — по ним мы оцениваем работу медиатора, — продолжил он. — Есть юридические компании-партнеры, которые прошли обучение и соответствуют этим параметрам. Таким образом мы хотим создать определенный стандарт качества работы. Для чего он нужен? Чтобы медиатор, приходя в конфликт, не навредил. Потому что медиатор, который не понимает, что он делает в конфликте, может его усугубить.

— Для медиаторов самое главное — услышать, что именно человеку важно: одному время, другому — репутация, третьему — еще что-то, — отмечает Елена Иванова. — Это первое, чему надо научить, а все остальное добирается практикой. Сложность в том, что медиаторский подход отличается от стереотипного «здравого смысла». Многие учащиеся называют эту трансформацию «взрыв мозга». И учить медиации должны люди, у которых есть реальная практика ее проведения. У нас уже в ходе обучения каждый участвует в 30 учебных медиациях, из них 10 — в качестве медиатора, т. е. выходит уже уверенный в том, что может что-то делать.

Она рассказала, что при СПбГУ 15 лет назад создала Конфликтологическую клинику, где конфликтующим сторонам безвозмездно оказывают помощь студенты и стажеры под руководством опытных медиаторов. Это уникальная возможность принять участие в реальных случаях в ходе обучения.

— Чаще всего на медиаторов действительно учатся юристы, потому что они больше информированы, — говорит Ангелина Шевякова, — но к нам приходили люди совершенно разных профессий: среди них были и школьные учителя, и врачи, и сотрудники ГАИ, был патологоанатом, действующий священник Русской Православной церкви, актриса. И я точно могу сказать, что успешность в роли медиатора никак не зависит от деятельности, которой занимался человек. Наша профессия открыта людям с совершенно разным опытом, и после обучения они привносят технологии медиации в свою сферу.

Так, Евгений Киселев рассказал об опыте ученика учебного центра М2В. владельца и руководителя компании в сфере международных морских перевозок. Пройдя курс обучения медиаторов, он смог увеличить оборот компании в два раза за год — в непростых условиях после 2022 года.

Надежда Пешкова добавила: на основе медиативных техник создаются игры, которые помогают рассказать людям, что есть такой способ разрешения споров. Она привела в пример игры «Путь к алтарю» для молодоженов и «Сохраним брак или разведемся красиво» для тех, у кого есть конфликты в семье.

В принципе, отмечают эксперты, всем людям так или иначе не помешало бы овладеть техниками медиации. Так, по словам Елены Ивановой, много случаев медиации сейчас связано с предприятиями ЖК, с внутрикорпоративными спорами, а также с конфликтными ситуациями в семьях — например, когда дети сидят в гаджетах вместо того, чтобы делать уроки и гулять с собакой. В Петербурге до сих пор много коммунальных квартир — и много соседских споров. Формально во всех школах должны быть внедрены комнаты примирения — медиации, но часто они существуют лишь на бумаге.

— У медиатора должно быть образование, жизненный опыт — ему не должно быть 17 или 18 лет, — считает Мария Щербакова. — Конечно, есть требование к наличию высшего образования, не обязательно юридического. Очень помогает знание различных психологических практик. Люди, которые прошли обучение на медиатора, видят друг друга, потому что понимают, как можно ненасильственно общаться. И этому общению надо учить.

Популярность медиации будет возрастать, считают эксперты, и в связи с этим встает вопрос урегулирования этой профессии.

— Во мне уживаются медиатор и юрист, — говорит Екатерина Гончарова. — С одной стороны, хочется видеть законодательное признание медиации, чтобы избежать ситуации, похожей на ту, что сложилась с психологами: у них хватает «курсов выходного дня». Важно, чтобы подготовка медиаторов не ограничивалась 2–3 месяцами, а сопровождалась регулярным подтверждением квалификации через практику и разбор кейсов. Мы уже сделали первый шаг, запустив соответствующие механизмы, но теперь нужны ясные структурные рамки и стандарты, которые придадут профессии устойчивость и доверие.

Людмила Семенова хотела бы больше поддержки медиации — в том числе со стороны государства. При этом важно сохранять нейтралитет переговорщиков.

— Многие боятся обращаться к школьным психологам и медиаторам, потому что считают, что такой специалист находится в служебной зависимости от руководства школы. Если бы при районных отделах образования были списки независимых медиаторов, из которых можно было выбрать, это было бы востребовано, — говорит она. — Такой же подход должен быть и при решении других споров — чтобы в районных судах были списки независимых медиаторов, к которым люди могут обратиться.

— Медиация не финансируется на муниципальном или региональном уровне, — подчеркнула Мария Щербакова, — но ничто не мешает в рамках какого-то госзадания направлять людей к медиаторам, чтобы они четко понимали: эта сторона нейтральна. Так мы сподвигнем всех, в том числе в сфере образования, к гуманному способу разрешения конфликтов.

Татьяна Грушко также считает, что необходимо развитие стандартов профессии медиатора.

— Это помогло бы, наверное, исключить те неудачные опыты, с которыми люди сталкиваются и потом испытывают недоверие к медиаторам, — пояснила она. — Но как только разрабатываются стандарты, встает вопрос о какой-то структуре, которая будет их контролировать. Спектр вопросов, которые нужно решить, достаточно большой. Важна и государственная поддержка, и финансирование — если мы будем медиаторов вовлекать во все семейные споры, то вопрос оплаты непременно встанет. Как вариант — это строка бюджета, подобная той, которая предназначена в пользу назначаемых государством адвокатов.

— Когда говорят о стандартах, мы находимся между Сциллой и Харибдой: медиация — очень гибкая процедура, поэтому нужно, с одной стороны, соблюдать профессиональные стандарты и этические кодексы, с другой — оставлять определенную степень свободы, — считает Елена Иванова. — Также я всеми руками и ногами за поддержку государства, но только не за диктат: у государства есть тенденция поддержать, но проконтролировать или что-то запретить. Например, закон запрещает медиаторам заниматься коллективными трудовыми спорами. Почему — никто не знает.

Эксперт также отметила перспективность контрактной медиации в бизнесе, когда конфликта нет, а медиатор нужен для того, чтобы заключить такой договор, который не приведет к конфликту в дальнейшем.

Станислава Пегашова отметила, что вроде бы мероприятий про медиацию проводится много, создаются телеграм-каналы, группы, но все они направлены чаще всего на самих медиаторов — то есть и так посвященных людей. А вот информации для широкого круга общественности не хватает.

— Безусловно, требуется информационное продвижение медиации среди граждан, которые обращаются в суды общей юрисдикции, — продолжила Ирина Прохоренкова. — Участники арбитражных споров, бизнес-сообщество и бизнес-юристы более осведомлены о ней и преимуществах ее использования.

Что касается обязательности медиации, то эксперт предлагает использовать более мягкую форму — и в рамках предварительного судебного заседания давать возможность сторонам воспользоваться комнатой медиаторов и получить первичную информацию, провести информационную встречу.

— Возможно, они уйдут с этой информационной встречи, будут ждать дня основного судебного заседания, а возможно — за этот период как раз решат, что им нужно вернуться к медиаторам, — говорит Ирина Прохоренкова. — И к дате судебного заседания уже будет подготовлено медиативное или мировое соглашение, которое они смогут предоставить суду для утверждения. Как раз для людей, которые не понимают, как урегулировать конфликт (любой: от семейного до спора с организациями ЖКХ или банками), первая информационная встреча будет полезна.

— По щелчку о медиации население не узнает, — подтверждает Надежда Пешкова. — И тут велика роль самих медиаторов: наше окружение за нами наблюдает, рано или поздно возникает запрос, запускается сарафанное радио. Плюс медиация может развиваться только в сотрудничестве — как медиаторов между собой, так и с государством. Должен быть обоюдный интерес в том, чтобы она прижилась, развивалась, была востребована.

— На сегодняшний день уже сделано очень многое, медиация востребована, — говорит Ангелина Шевякова, — Для меня один из ярких признаков этого — то, что люди всё чаще приходят еще на уровне противоречий, некоего напряжения и непонимания, а не на уровне конфликта. И медиатор работает с тем, чтобы партнёрство не распалось.

По ее словам, важно, чтобы сформировалась культура обращения при конфликтах в первую очередь к медиаторам, потому что сейчас сложился паттерн обращения в суд как первое, что приходит людям в голову. Тогда результат будет совсем другой.

— Я надеюсь, что действительно люди будут наконец-то друг друга слышать и слушать больше, — добавил Ян Цыбуков.

— Метафорично можно сказать, что на этом круглом столе мы взяли и описали людям, никогда не пробовавшим персик, какой он красивый и вкусный. Но, прочитав описание, люди вряд ли смогут представить его вкус, — отметил Евгений Киселев. — Поэтому я хотел бы призвать людей попробовать медиацию «на вкус» — «надкусить персик». Как выбрать медиатора? Да очень просто: пойдите и поговорите с ним, посмотрите ему в глаза, и поймете: ваш это или не ваш человек. Потому что медиация — это про отношения, про взаимодействие людей.

Также он напомнил про шуточный принцип неопределенности Герцена-Чернышевского: невозможно одновременно ответить на вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?». Качественный ответ может быть дан только на один из этих вопросов.

— Если вы хотите установить, кто виноват — вам дорога в суд, а если хотите понять, что делать, — попробуйте медиацию, — резюмировал он.