Переговоры, на которых не с кем говорить

Переговоры по политическому урегулированию в Сирии, которые прошли в Вене, вызывают двойственное, как принято говорить, чувство.

С одной стороны, конфликт нужно гасить, так как в существующем состоянии он способен только расширяться, захватывая все новые регионы и территории. События давно вышли из-под любого контроля и развиваются по своим внутренним законам.

С другой — колоссальные противоречия между внешними игроками не дают никакого повода для оптимизма. Нет тех точек, вокруг которых возможно найти хоть какие-то общие интересы. Мало того — несмотря на явную поляризацию и существование двух четко выраженных коалиций, внутри каждой из них существуют свои противоречия и интересы, которые зачастую идут вразрез с интересами других партнеров по коалиции. К примеру, Турция, хотя на словах и выступает против ИГИЛ (запрещенного в России) и за борьбу с терроризмом, больше заинтересована в борьбе с курдами, которые как раз и ведут ожесточенную войну с тем самым ИГИЛ. У других стран есть свои интересы, которые серьезно отличаются от деклараций и публичных намерений.

На этом фоне обстановка в Сирии деградирует, причем никаких признаков даже стабилизации её не предвидится. Громко поданная операция России в реальности приносит очень небольшой эффект. За сотнями заявленных уничтоженных целей скрываются объекты тактического значения. Наступление сирийской армии, предпринятое вразрез со здравым смыслом сразу в пяти направлениях, предсказуемо захлебнулось минимум на трех направлениях: у сирийцев нет сил даже на одно. Мало того: боевики не просто отбили наступление сирийцев под Алеппо, в Хаме и Латакии, но и предприняли свое собственное наступление, атаковав коммуникации, на тоненькой ниточке которых висит группировка сирийской армии в Алеппо. Пока ситуация там находится в неустойчивом равновесии — стороны не рискуют предпринимать более решительные действия, опасаясь «провалиться».

Кроме того, как раз под Алеппо боевики "Ан-Нусры" и ИГИЛ, при всей внутренней вражде между собой, обнаружили способность вести скоординированные действия против общего врага — сирийской армии. Это не мешает им немедленно переходить к боевым действиям против друг друга, как только опасность со стороны правительственных сил ослабевает.

В общем, пока военная ситуация в Сирии остается прежней, никаких существенных изменений в ней не происходит. Есть опасность, что истощив силы в бесплодных наступательных действиях, правительственные войска могут даже ухудшить свое положение по сравнению с месячной давностью.

В таких условиях мирные переговоры выглядят не очень перспективными — стороны войны не готовы к ним, а у внешних игроков нет ни сил, ни особого желания к принуждению сторон конфликта к какому-либо решению.

Кроме того, нужно понимать, что переговоры в Вене проходят без участия сирийцев, а это означает, что речь идет исключительно о попытке согласовать позиции со стороны внешних сил вокруг сирийского (а точнее — сирийско-иракского) конфликта. Даже если удастся согласовать какие-то позиции среди них (что совсем не предопределено при существующих противоречиях), это не означает, что стороны конфликта согласятся с решениями участников венской встречи. Тем более что боевики как были, так и остаются конгломератом иррегулярных и политически эклектичных группировок без единого командования. Договариваться не с кем — это и есть основная проблема идущей четыре года войны.

Выход из кризиса остается прежним — либо ждать, пока конфликт не «выгорит» сам собой, пытаясь лишь ограждать окружающее его пространство от распространения войны, либо принуждать стороны к какому-то решению, навязанному извне.

Первый вариант опасен тем, что прорыв войны за пределы театра военных действий весьма вероятен, второй вариант малореален ввиду принципиальных разногласий между внешними игроками. Поэтому любые договоренности в такой ситуации будут носить крайне локальный характер, а цена неверного решения (к примеру, если Россия согласится на устранение Асада) будет крайне высокой. Говоря иначе — улучшить обстановку очень сложно, а вот ухудшить ее еще более — наоборот, можно очень быстро и не прикладывая к этому особых усилий.

Собственно говоря, именно в этом и заключается основная сложность урегулирования текущего конфликта — он давно приобрел свою внутреннюю устойчивость и продолжается по накатанной колее, из которой вытащить его невероятно тяжело. Даже если заниматься именно этим, а не разжигать его дополнительно — чем, судя по всему, немалое число внешних и внутренних участников занимаются не покладая рук.

Анатолий Несмиян