Кино как ответственность

Премьера короткометражного фильма «Труша», прошедшая в Лендоке, может быть, действительно знаковое событие в сегодняшней культуре. Надо только понять, что именно делает этот фильм непохожим на другие. Это фильм детдомовца о детдоме, редкий пример того, как голос получают те, кто привык молчать или позволять другим говорить за себя.

Режиссер Эдуард Жолнин рассказывает простую историю о своем друге детства – детдомовском изгое Ване Трушине по прозвищу Труша. О дружбе, выборе, страхе и смелости. Конечно, об условиях постоянного выживания, в которых находятся детдомовцы, и о жестоких законах этого мира. Причем эти законы, хотя этого не говорится в ленте прямо, привнесены из мира внешнего, «нормального». Где существуют нищие родители-наркоманы, отказывающиеся от детей, и практики, позволяющие отправлять трудных воспитанников детдома в психлечебницу.

Сюжет короткометражки строится вокруг дедовщины в детдоме и вызове, который бросает сложившемуся порядку нервный мечтательный мальчик Труша. В эпилоге сухо сообщается, что через годы после событий 18-летний Труша погиб в ДТП. Автор фильма говорит, что первоначально было трудно рассказывать о своей жизни через творчество, «все равно, что раздеться публично».

- Как сложилась судьба героя между описанными в фильме событиями и гибелью?

- Начал стандартно, как все детдомовцы. Их отпускают после 9 класса в ПТУ, где они долго не задерживаются. Либо тебе везет — как случилось со мной, я попал в хорошую программу помощи детдомовцам «Пристань». Там тебя берут за шкирку и говорят: туда надо, туда не надо, там смерть. Либо... С Трушей произошло разрушение, которое наконец было аннулировано простой автокатастрофой.

Уже много этих детей упокоилось. Обо всех снимать фильмы невозможно. Даже этот единственный фильм стоил мне нескольких лет жизни. Это своего рода заявка темы, – говорит Жолнин.

- Вы считаете, в искусстве тема и проблемы детдомовцев представлены недостаточно?

- Не знаю, что было до меня в кино в этом смысле. Достаточно или недостаточно – здесь судить не зрителю, а режиссеру, который так или иначе выбирает сюжет и доводит до зрителя.

Между окончанием съемок «Труши» и выходом картины на экран прошел год. Большинство зрителей, знавших об амбициозном проекте Жолнина, встретили показ восторженно. Были и противоположные мнения: некая пожилая дама в фойе выговаривала режиссеру, что фильм снят «непонятно о чем». Сам автор к неоднозначной реакции относится спокойно.

Действительно, в «Труше» видна еще неопытность режиссера, его тяга к сентиментальности и использованию шаблонных образов. Сюжет кое-где провисает, будучи собран из разрозненных воспоминаний. Наконец, не все дети, говоря откровенно, играют убедительно.

Но эти недостатки не так важны, если смотреть на фильм именно как на заявку темы (и, конечно, как на трогательную дань памяти другу). «Труша» справляется с главной задачей: вывести зрителя из зоны комфорта и подтолкнуть к пониманию чего-то важного. В фильме явно считывается мораль, не так давно подобное искусство обвиняли в идеологизированности. Антитезой идеологическому кино вроде бы должны стать фильмы из отстраненных образов и фантазий автора. Но на самом деле ничьи фантазии и ничей самый гениальный внутренний мир не свободен от влияния парадигм общества. Жолнин просто говорит об этом открыто.

Равным образом, и это главное, зритель через фильм мог хоть немного почувствовать боль человека, проходящего через явленные в фильме испытания. А значит хоть немного принять этого «другого» и частичку ответственности за него.

Андрей Гореликов для «Фонтанки.ру»