Господин исполнитель. Человек, который не засыпал без ствола под подушкой

Дав показания, как ликвидировали неугодных, сегодня он спокоен и пуст. «Ни гордости, ни сожаления» — цитата. Приказания ему давал будущий петербургский политик. Хотя, этим нам аппетит не испортить. Как потихоньку можно вжиться в роль наемного убийцы? Вот в чем неизвестное известное.

Когда в 2004 году в США вышел ныне культовый документальный роман о мафии — «Ирландец. Я слышал, ты красишь дома», что в переводе с языка мафии означало — «я слышал, что ты убиваешь», мой собеседник уже отошел от крови. Когда в 2019-ом Мартин Скорсезе снял того «Ирландца» с Де Ниро и Аль Пачино, сидящий напротив меня еще не мог заснуть без ствола. Сегодня он взял на себя пять трупов. Два из них — женские. Так что, на обложку нашей петербургской хроники можно нанести его имя — Казбек — и условный знак: «Ну, тогда, как хочешь».

Нас двоих провели в актовой зал Следственного комитета. Сели друг напротив друга под фотографиями руководства ведомства. Рядом воткнуты добротно расшитые флаги. Ряды пустых кресел. Я кратко передал ему свою биографию — не я ему судья. Он кивнул.

— Тогда поговорим за жили-были? Мы же на ты?

Казбек кивнул.

— Мама жива?

— Восемь лет уже нет. Она для меня главное. Отца нет и неважно по какой причине. Я родился в Курган-Тюбе, областном центре в ста километрах от Душанбе. Мать надо мной тряслась. Все лучшее — мне. Вот сейчас любят называть молодежь мажорами, их представляют как модных, избалованных, маменькиных сынков. На меня посмотри.

Я посмотрел.

— Я типичный мажор. Мать меня так оберегала… В пятнадцать лет я выше нее уже был, но она была единственным человеком, которого я боялся.

— О чем она мечтала для тебя?

— Чтобы я учился отлично и стал там… директором крупного предприятия. Она же сама бухгалтером была на большом заводе. Но я так не думал. Мы на улицах дрались между собой, потом мирились и вместе яблоки воровали. Матом, между прочим, не ругались никогда. Когда я в Питер приехал, то обалдел, что здесь мат употребляется для связки слов. У нас бы за это меня били по десять раз на дню.

— А когда ты в Питере появился?

— В 91-ом. У нас же гражданская война началась. Изначально мы с приятелем поехали в Краснодар его друга выручать. Он загремел в тюрьму за обрез, а у меня миллион рублей был. Я же в кооперативе работал и очень много зарабатывал, а мать 165 рублей в месяц имела. А когда приехал в Питер, начал понимать, что здесь уже творится. И, как водится, все через земляков началось. Мой земляк склад имел на Сенной, а туда явилась какая-то братва права качать, а я с ним случайно был. Я на них и прыгнул: что вам надо, кто вы тут такие?! У меня со здоровьем было настолько все в порядке, что те трое для меня проблемой не являлись. Молодой был, дерзкий. Сработало. Такие поступки тогда были нормой, по крайне мере, для меня. Мой земляк хороший человек оказался — всегда помогал, чем мог. Сейчас он, слава богу, жив-здоров. Кандидат технических наук.

— Проверил себя и обстановку?

— Можно и так сказать.

— Следующая ступень какая?

— Случай произошел — «тем» же было много, их все искали. Мы поехали в Осетию за партией водки, а там оказался тот, кого я тогда за свои деньги из Краснодара выкупил. Но зачем-то он начал говорить за меня гнилые вещи. Не важно какие. Ладно, думаю. Я его на всю партию товара и шваркнул. Он забил мне стрелу в расселенном доме, а я раньше него туда приехал и нашел спрятанный им Калаш. В начале разговора так ему и заявил: «Ты уверен, что до автомата добежишь?». Вот и все его претензии.

— Как сошелся с Сагалаевым?

— Как всегда — случайно. Встретил своего сослуживца по армии. С ним парни. Все голодные, все ищут, что-где укусить. В общаге одной встретили деваху, она рассказала про богатых иностранцев из институтов. У них же видики, магнитофоны, они упакованы. Начали их выхлестывать.

— Какой год?

— 1993 где-то. Выбор-то был небольшой — в менты, бандиты или коммерцию. Работы-то не было. И через эти разбои на нас посмотрели ребята Сагалаева. Увидели, что дух есть. Через одного «саратовского» с ними связались, а так как мы уже были проверены, то меня представили коллективу.

— Весь коллектив сколько насчитывал?

— Человек пятьдесят.

— От кого стал представляться?

— С Мусиком работаю.

— Это было имя?

— Да. Первое время — года полтора — я, вообще, всегда молчал на стрелках. Меня за глухонемого принимали.

— На стрелках готов был идти до конца?

— Вообще, без проблем. Бывали случаи острые. Со стволом же стоишь порой. А иначе зачем приезжать? Если приехал, то должен быть готов.

— Стрелять?

— Да.

— То есть, убивать.

— Как получится. Напротив же такие же мысли стоят.

— Когда лифт ночью поднимался в парадной, прислушивался, на каком этаже остановится? Напрягался: менты — не менты?

— Я всегда спал со стволом. Круглосуточно. Даже когда все распалось в 2003 году. После этого 20 лет спал с ним.

— Психологическая привычка? Так спокойнее?

— Да, не для бравады же.

— Ты когда начал понимать, что тебе могут приказать исполнить кого-нибудь?

— Я Вадика (Сагалаева — автор) охранял. Тогда мы базировались на Андреевском рынке. Я был благодарен, что я в серьезном коллективе. Для меня не было дилеммы.

— Понимал, что ваш коллектив входит в орбиту Малышева?

— Конечно.

— С Малышевым встречался?

— Один раз перед его отъездом в Испанию. А Сергей и Вадик постоянно туда ездили.

— Слушай, одно дело внутривидовая резня, другое — убийство посторонних. Я имею ввиду тех, кто не жил преступной жизнью. Как быть с той женщиной-бухгалтером? Это же надо сначала такое приказать, потом на такое тебе решиться, потом проследить, выкрасть, задушить и сжечь ее. Ведь так?

— Она была не такая уж и посторонняя. Как мне объяснили, она сама понимала, против кого пошла, и сама сделала свой выбор. А я воспринял это как обязанность.

— Получается, после первого случая на тебя можно было положиться?

— Получается, да.

— Меняется человек после такого?

— В голове? Как сказать … Угрызения совести я не испытывал. Я не знаю по причине чего. И не потому, что я от этого кайф ловил. Но, как бы сказать … Какие-то чувства испытывать — либо гордость, либо сожаление — такого не было и нет. Не знаю, почему. Я это делал безоговорочно. Я считал, что Сагалаев хороший человек и я за него вставал до конца.

— Приходит такой момент, когда думаешь — может и до меня доберутся? Я имею ввиду — свои доберутся. Мол, за каким номером я следующий.

— В коллективе у нас один единственный случай был, с Антоновым. Чем он Сергею (Фомину — автор) запал в душу, не знаю. Он его привел, а Антонов мне никогда не нравился. Я его не переваривал. Я бы его просто так зарезал. Но Сергей это имя, знамя коллектива.

В 2003 году было приказано взорвать возле Смольного бизнесмена. Антонов неумело заложил СВУ, выдал себя и, опасаясь расплаты, подстраховался, оставив письмо. Там он указал старших. Его пригласили в бар, где попытались выяснить, где его воспоминания. Убил Казбек, сожгли.

— Ты его с двух рук валил?

— Нет, у меня первый ствол заклинило, я второй вынул.

— Как сам вышел из коллектива?

— Меня никто не увольнял. Вадик (Сагалаев — автор) с 2003 года пошел по государственной вертикали. Сергей (Фомин — автор) уже редко появлялся. Да и до этого я все понял — отношения между собой и ко мне изменились. Раньше Вадик (Сагалаев — автор) меня представлял как друга, а в конце уже относился как к какому-то подчиненному — принеси-подай. Однажды они пили на Стачек в бане с … не буду называть известную фамилию политика … Я до трех ночи ждал. Вадик вышел и так начал со мной разговаривать … такими словами … Другого я бы за такой разговор убрал бы с пробега. Тогда подумал еще, что если позволит себе дотронуться до меня — ударить по пьянке на автомате, то он себя быстро найдет. У меня это в сознании зацементировалось, но чувство благодарности пока было сильнее.

— Ты ждал, что за тобой могут прийти — напомнить за прошлое?

— Не очень. Я так удивился, когда пришли.

— Если бы за тобой пришли не в 2025-ом, а в 90-е, ты начал бы говорить?

— Вряд ли.

— Что изменилось?

— Не знаю, как правильно выразить. Сейчас попробую. Я просто не хочу переходить на личности. Мне опера все так рассказали, что я понял, что другие уже говорят. И если я замолчу, то буду сам один на один с этой системой. А помощи мне уже не оказывали. Когда остаешься один на один … Когда на стреле стоишь, то ты знаешь, что за спиной свои стоят. А тут — ничего.

— Сколько ожидаешь отхватить по суду?

— Больше пятнадцати по срокам давности не дадут. До пятнашки еще вывезу.

— Сагалаев с 2003 года жил объективно правильно. Топил за патриотизм. Много хорошего на районе сделал. Как ты к этому отнесся?

— Ну, да …

— Представим себе сказку — от тебя зависит, судить или не судить себя, таких же, как ты. Как судья ты можешь сказать: это было давно — это не считается. Имя Казбек в переводе — судья?

— Ледяной господин.

— Может быть, я так и хочу, чтобы не считалось. Но… А вот почему так поздно за мной пришли? Тюрьма меня не пугает. Но пришли бы за мной, когда я был молодой. Чего ждали?

— Кем ты хотел быть в детстве?

— Не помню. Девочку в детском саду одну помню, в школе девчонок помню, а это нет.

— На родине в Таджикистане, когда последний раз был?

— С начала 90-х и не был. Говорят, сегодня там все застроили.

— Как уехал в Питер, так ствол под подушкой?

— ТТ.

— Когда его изъяли, легче стало?

— Легче. Но, если бы была возможность достать его по новой — достал бы. Я не ущербный — мне он нужен не хвастаться.

— С сыном общаешься?

— Мы общались. Он, наверное, хотел большего. Сейчас я ему звоню — он трубку не берет. Я надеюсь, что сейчас мошенников много и он на незнакомые номера не берет. Но я свои неправильные шаги все знаю.

— Когда расставлялись убивать Антонова, вы договорились о сигнале — когда Фомин произнесет конкретную фразу, вступаешь ты. Ты помнишь этот устный сигнал?

— Сергей (Фомин — автор) должен был сказать Антонову: «Ну, тогда, как знаешь».

— Сказал?

— Сказал.

— Жизнь тебе ответила этими же словами?

Казбек посмотрел на меня. Без претензии и сквозь меня.

На дальнем кресле сидел оперативник. Он не мог слышать всего разговора, ну, может быть, отдельные слова. Да ему это было и незачем. Он что-то смотрел в телефоне. У него под мышкой торчал Макаров. Не отрываясь от экрана, сотрудник вежливо и размеренно произнес: «Просьба закругляться». Будто тюремный надзиратель произнес: «Свидание закончено». Мы встали и молча попрощались.

— Я тебе там сигарет, шоколада передал. Не забудь пакет, — вспомнил я.

Он невкусно кивнул.

Евгений Вышенков, «Фонтанка.ру»