«Закрыть год в ноль — уже успех». Как петербургский бизнес живет с дорогими деньгами и меняющимися правилами

Если смотреть на статистику, то петербургская промышленность в целом сохраняет устойчивость, а у бизнеса по-прежнему есть желание инвестировать и развиваться.

Но за общими показателями скрывается гораздо более неоднородная картина: пока одни компании расширяют производство, другие работают практически без прибыли, а третьи откладывают инвестиции или вовсе уходят с рынка.

Предприниматели говорят о падении спроса, дорогих кредитах, росте налоговой и административной нагрузки и нехватке предсказуемости. Банки и фонды поддержки, в свою очередь, отмечают: деньги на рынке есть, льготные инструменты работают, а спрос на них сохраняется. Главный вопрос — насколько доступными они оказываются именно для тех компаний, которым сейчас сложнее всего, — обсудили участники круглого стола «Фонтанки» и «ТТ Финанс».

Председатель Комитета по промышленной политике, инновациям и торговле Санкт-Петербурга Александр Ситов напомнил, что в Северной столице принята Стратегия развития малого и среднего предпринимательства на период до 2030 года, которая направлена на повышение устойчивости сектора МСП через поддержку бизнеса с высокой добавленной стоимостью.

По его словам, в фокусе внимания городского правительства три приоритета. Во-первых, Петербург должен увеличивать долю промышленных субъектов МСП, внедрять их в цепочки поставок крупных предприятий и замещать импорт. Второй приоритет — малые технологические компании. Александр Ситов озвучил амбициозную задачу: увеличить выручку технологических МСП в семь раз.

— Технопарк, центр «Невская дельта», поддержка инжиниринга, обратного инжиниринга, выход на рынки с отечественным ПО и беспилотными системами — здесь город не просто помогает, а выращивает лидеров завтрашнего дня, — заявил он.

Третий приоритет — креативные индустрии. «Петербург исторически — город творческой энергии. Мы обязаны превратить её в экономическую силу», — сказал председатель КППИТ и добавил, что доля креативных индустрий в ВРП должна превысить 6%.

Уполномоченный по защите прав предпринимателей в Санкт-Петербурге Валерий Калугин уверен: объяснять экономические трудности исключительно высокой стоимостью кредитных ресурсов нельзя. По его наблюдениям, предприятия все чаще сталкиваются с другой, не менее острой проблемой — падением спроса.

— Мы понимаем, что, с одной стороны, развитие тормозит высокая ключевая ставка, — отмечает он. — Но параллельно падает спрос, и продавать продукцию становится невозможно. Я на постоянной основе посещаю промышленные предприятия и практически везде констатируют снижение объемов продаж. На средних производствах, выпускающих сложную промышленную продукцию, падение составляет в среднем 30–40%. Это уже становится системным диагнозом.

К этому, по словам Калугина, добавляется налоговая и административная нагрузка. И предпринимателей беспокоит не только размер платежей, но и сложность самой системы.

Отдельной острой проблемой остаются кассовые разрывы. Особенно болезненно это проявляется в длинных производственных цепочках, где оплату за уже выполненную работу предприятие получает со значительной задержкой.

— Когда предприятие вовлечено в длительные производственные процессы, цикл от начала работ до реальной оплаты может занимать несколько лет. Налоговые обязательства необходимо исполнять сразу, тогда как денежные средства от заказчика поступают со значительной задержкой. Чтобы покрыть эту нехватку, бизнес вынужден привлекать заемные средства, что ведет к росту процентных расходов и лишь усугубляет кассовый разрыв. Это отнюдь не безобидная ситуация, — подчеркивает уполномоченный.

Несмотря на эти вызовы, экономика Петербурга, по оценке Валерия Калугина, выглядит устойчивее многих других регионов — во многом благодаря наличию крупных промышленных предприятий. Однако в сегменте малого и среднего бизнеса наблюдается серьезный структурный перекос: подавляющее большинство компаний так и остаются в категории микропредприятий.

Для владельца и генерального директора АО «Фирма Изотерм» Виктории Нестеровой статистика промышленного роста тоже выглядит слишком усредненной. Ее предприятие, работающее прежде всего со строительным рынком, начало год с резкого провала.

— Я очень люблю слушать, как нам рассказывают, что промышленность семимильными шагами растет. Но если посмотреть на ее структуру, мы понимаем, за счет чего растем, — комментирует она. — В первом квартале у меня было падение на 60% относительно прошлого года. Я думала: максимум упадем на 30% — но минус 60% вообще не планировалось. Это был очень тяжелый период: обязательства никуда не исчезают, да и сотрудники не считают, что если ты меньше заработал, то им надо меньше платить.

К осени компании удалось компенсировать провал: объем бизнеса, по словам Нестеровой, вышел примерно на 102% к прошлому году. Однако цена такого результата оказалась довольно высокой.

— Можно роман писать о том, как мы сейчас работаем с заказчиками и в конкурентной среде, — и это я не работаю ни с госкорпорациями, ни с госзаказом, — говорит она. — Из пяти-шести крупнейших в России заводов по производству приборов отопления два официально выставлены на продажу. Я разговаривала с одним из собственников, молодым человеком, и он говорит: «Я больше не могу. Я устал».

Сама компания, говорит предприниматель, пока продолжает бороться, несмотря на рост расходов.

— В этом году налогов у меня 170% от факта прошлого года. Если денег я получила примерно столько же, сколько в прошлом году, то почти 40 млн рублей дополнительных налогов — это ровно такая же сумма минус в оплату поставщикам. То есть я увеличиваю кредиторскую задолженность за счет того, что финансирую бюджет, — пояснила она.

Инвестиции, по наблюдениям Виктории Нестеровой, многие компании поставили на паузу. Банковские длинные деньги при нынешней стоимости она считает практически недоступными, а ситуацию в своей отрасли в ближайшее время — сложной.

— Я думаю: если выполню все обязательства, выплачу заработную плату, нормально закрою дебиторку и кредиторку и закончу год в ноль — это будет успех, — добавила она. — Чтобы получить те же 102% от прошлого года, приходится работать в сто раз сильнее: договариваться, коммуницировать, искать новые рынки. Но я не сдамся.

Единой картины для всей промышленности действительно нет, обращает внимание председатель совета директоров компании «Лазерные системы» Алексей Борейшо. Он описывает нынешнюю ситуацию как сочетание общего напряжения и отдельных «островков роста».

— Но есть компании и направления, которые даже в такой турбулентной ситуации продолжают уверенно развиваться, — добавил он. — Прежде всего это технологии, связанные с робототехникой, искусственным интеллектом, а также направленные на обеспечение технологического суверенитета.

Сами «Лазерные системы» находятся как раз на таком растущем рынке — аддитивных технологий. По словам предпринимателя, количество заказов увеличивается, а производственных площадей уже не хватает.

— Всё больше предприятий внедряют аддитивные технологии, руководствуясь прежде всего экономической и производственной эффективностью, — рассказал Алексей Борейшо. — В этом году мы подписали соглашение с городом о расширении наших площадей в особой экономической зоне «Нойдорф», уже приступили к проектированию, а со следующего года начинаем строительство второй очереди административно-производственного комплекса. По прогнозируемым итогам 2026 года ожидаем рост экономических показателей, в том числе выручки.

Одним из главных направлений ближайших лет он называет автоматизацию.

— Мы готовим комплексные решения для создания автоматизированных участков аддитивного производства. Если это пока не полностью «темное производство», то уже существенная его часть, — отметил он.

В сфере услуг давление на бизнес проявляется иначе. Собственник сети салонов «Лаки Лайк» и общественный омбудсмен по вопросам защиты прав предпринимателей в индустрии красоты Лялья Садыкова говорит, что формальная статистика регистраций бизнеса уже плохо показывает происходящее на рынке.

— Когда мы говорим про реальный сектор, все сразу думают про станки и цеха. Но индустрия красоты — такой же реальный сектор, просто наши активы заходят в помещение на ногах, — комментирует она. — По стране в 2026 году количество регистраций салонов упало на 19%. Еще весной юридические цифры показывали рост, а геосервисы уже тогда говорили, что физически число салонов сокращается.

Даже новые регистрации, считает она, не означают появление новых предприятий: в основном это дробление бизнеса в связи с изменениями в налоговом законодательстве. Еще тревожнее другой процесс — уход части рынка из легального сегмента.

— Салоны переезжают на вторые-третьи этажи многоквартирных домов, переходят в теневой сектор, — рассказывает Лялья Садыкова. — Если клиентов просят платить наличкой, то бизнес выпадает из нормального экономического оборота. Когда банки говорят, что в нашей отрасли становится меньше эквайринговых транзакций, это как раз может быть следствием этого тренда.

Рынок покидают даже проекты с многолетней историей, а давление одновременно создают налоговые изменения и кадровый дефицит.

— У нас есть налоговая реформа, есть отсутствие предсказуемости по патентной системе. Есть кадровый голод, потому что продолжается отток в самозанятые. Получается, мы конкурируем с государством: 13% НДФЛ против 4% у самозанятого — мы неконкурентоспособны, — добавила она.

Бытовые услуги практически не представлены в специальных программах поддержки, а для обычного банковского кредитования у большинства таких компаний нет полноценного залога.

— Весной был очень заметен еще один печальный тренд: бизнес брал кредиты, чтобы погасить налоговую задолженность, — добавила Лялья Садыкова.

Отдельно участники обсудили ситуацию, когда даже небольшая налоговая задолженность лишает предприятие права на региональную льготу. По данным, которые привела омбудсмен, с такой проблемой столкнулись около 14 тыс. предпринимателей. Причиной могла стать даже пеня, обнаруженная уже после окончания года.

— Предприниматель вроде всё просчитал с бухгалтером, всё вовремя уплатил. Но откуда-то появляются 13 рублей пени — и ты получаешь полтора, два, три миллиона дополнительных налогов, которые вообще не закладывал в бюджет, — сетует она. — Это уже путь к банкротству. 47% предпринимателей погасили задолженность в первый же месяц — а значит, речь далеко не всегда идет о злостных неплательщиках.

Валерий Калугин поддержал идею изменить подход к таким случаям.

— Меры господдержки придумываем мы. Неужели мы не можем договориться? — комментирует он. — Если человеку 28 декабря капнула пеня 13 рублей, а из-за этого его лишают двух миллионов льготы — где здесь логика?

Виктория Нестерова добавляет, что рост налоговой нагрузки нельзя оценивать только по изменению ставки: многое зависит от того, сколько входного НДС компания реально может принять к вычету.

— Мне говорят: подняли НДС на два процентных пункта — никто не заметит. А у меня налоговая нагрузка выросла на 70%. Почему? Поставщики начинают уходить с компаний с НДС на ИП, и у меня становится меньше входного НДС, — уточняет она.

Для индустрии красоты к росту затрат добавляется еще и экономия потребителей.

— Средний чек у нас вырос, но количество посещений сократилось. И впервые даже экономсегмент конкурирует с машинкой с маркетплейса: семья покупает ее за полторы тысячи рублей, мама стрижет дома всех мужчин — и покупка окупается за первый месяц. Поэтому нынешняя ситуация затрагивает абсолютно все сегменты, — говорит Лялья Садыкова.

Как отмечает Александр Ситов, городская инфраструктура поддержки бизнеса вышла на принципиально новый уровень.

— Мы расширяем программы льготных займов и поручительств, — подчеркнул Александр Ситов. — Речь идет не просто о наборе мер, а о четко выстроенной системе, где каждый предприниматель может найти свой инструмент для развития.

Как отметил председатель КППИТ, в этот контур входят восемь организаций, включая Центр развития и поддержки предпринимательства, Фонд развития субъектов МСП, Центр поддержки экспорта и Технопарк Санкт-Петербурга. Бизнесу предоставляются субсидии на возмещение расходов, в том числе субсидия на возмещение лизинговых платежей за приобретение технологического оборудования.

— По объему гарантийной и микрофинансовой поддержки Петербург занимает лидирующее место в стране, — говорит Александр Ситов. — Это критически важно, так как отсутствие залога часто становится главным барьером для получения кредитов в коммерческих банках. В непростое время критически важно использовать все возможности для роста. Город не просто декларирует поддержку, но и создает реальные механизмы для того, чтобы петербургский бизнес оставался конкурентоспособным и технологичным.

Несмотря на осторожность предприятий, запрос на инвестиции не исчез, говорит директор Фонда развития промышленности Санкт-Петербурга Сергей Иванов. Сейчас на рассмотрении у фонда находятся заявки примерно на 3 млрд рублей.

— Примерно 65% — приобретение оборудования, — подчеркнул он. — Еще от 9 до 11% приходится на наши новые программы: лабораторное оборудование, промышленную ипотеку и роботизацию предприятий.

Структура заявок показывает, какие отрасли сейчас готовы вкладываться в развитие.

— Основной поток, как всегда, идет от предприятий электронной промышленности — примерно 23%. Около 17% приходится на металлургию, порядка 12% — на судостроение, — рассказал эксперт. — Судостроители раньше не отличались такой активностью — не потому, что не хотели, а потому что требовалась реструктуризация обязательств предприятий. Сейчас по многим из них она завершена, и они спокойно выходят к нам с заявками.

По словам Сергея Иванова, активнее стала обращаться за финансированием и текстильная промышленность, которая прежде была не слишком заметна среди заемщиков фонда.

Изменился и сам порядок выдачи средств.

— Раньше заем выдавался одной суммой, разово. Теперь мы выдаем деньги только траншами: сколько необходимо на оплату оборудования, столько и перечисляется, а сроки его изготовления могут растягиваться на год, два, иногда даже на три. — объяснил он. — Поэтому возникает серьезный диссонанс между объемом заключенных договоров и реально выданных денег. В этом году мы выдали 857 млн рублей — в основном на приобретение недвижимости, научно-лабораторного и промышленного оборудования.

Фонд продолжает расширять программы. В частности, обсуждается снижение ставки еще на один процентный пункт для промышленных компаний, которые вышли на IPO. Для предприятий малого и среднего бизнеса, пострадавших от террористических атак, разработан механизм финансирования сырья, материалов и комплектующих: до 50 млн рублей на срок до двух лет по ставке 5% годовых.

Сергей Иванов напоминает: доступ к господдержке связан не только с параметрами предприятия, но и с его налоговой и контрактной дисциплиной. И если предприятие не входит в реестры должников по налогам, недобросовестных исполнителей государственного заказа и другие подобные реестры, оно может получать поддержку.

Для малого бизнеса часть проблемы нехватки обеспечения должны закрывать другие инструменты, отмечает исполнительный директор НКО «Фонд содействия кредитованию малого и среднего бизнеса Санкт-Петербурга» Александра Питкянен.

— Система финансовой поддержки петербургского бизнеса опирается на два профильных фонда, — объясняет она. — Фонд содействия кредитованию предоставляет сфере МСП поручительства по кредитам, банковским гарантиям и лизингу, а НКО «Фонд микрофинансирования субъектов малого и среднего предпринимательства, микрокредитная компания Санкт-Петербурга» сфокусирован на выдаче льготных займов как с залоговым, так и без залогового обеспечения. Фонд содействия кредитованию решает проблему нехватки собственного залогового обеспечения у предпринимателей, предоставляя поручительства до 50% от суммы собственных обязательств. Максимальный размер поручительства может составлять до 100 млн рублей.

Одним из новых механизмов стали «зонтичные» поручительства, появившиеся в конце 2025 года. По словам Александры Питкянен, они существенно расширяют доступ МСП к кредитным ресурсам.

Параллельно предпринимателям доступны программы микрофинансирования.

— Бизнес может привлечь до 5 млн рублей под 3–12% годовых в зависимости от вида деятельности. Поддержка предоставляется по четырем направлениям: займы с залоговым обеспечением, займы без залога для обрабатывающих производств, займы без залога для предприятий легкой промышленности и дизайна, а также займы на приобретение автотранспорта и специальной техники для бизнеса, — добавила она.

Летом 2026 года, напомнила Александра Питкянен, появилась отдельная программа для производственных и высокотехнологичных компаний.

— Малые технологичные компании сферы МСП теперь могут привлечь до 20 млн рублей на текущие расходы и нужды производства, — уточнила она. — Кроме того, субъекты МСП в сфере обрабатывающих и высокотехнологичных производств могут получить до 30 млн рублей на покупку оборудования и до 50 млн рублей на реализацию инвестиционных проектов.

Александра Питкянен добавила, что Фонды входят в единую инфраструктуру поддержки «Мой бизнес» и активно участвуют в реализации национального проекта «Эффективная и конкурентная экономика».

Алексей Борейшо подтверждает, что на практике предприятие может собирать финансирование сразу из нескольких источников.

— Мы пользуемся достаточно широким спектром инструментов: работали по субсидированным программам МСП Банка, используем меры поддержки для продукции, находящейся в ГИСП, когда скидку получает конечный пользователь. Работаем и с биржей — выпускаем облигации, которые позволяют финансировать оборотные средства и пополнять склад готовой продукции, — перечислил он.

По его словам, доступность финансирования сильно зависит от того, насколько сама компания понятна банку или инвестору.

— Наш опыт подсказывает: если вы максимально открыты, отчетность прозрачна для инвестиционного анализа, а результаты деятельности показывают рост, количество банков и финансовых организаций, желающих с вами работать, существенно увеличивается. Конечно, мы все помним шутку про банкира, который дает зонтик, когда светит солнце, и забирает, когда начинается дождь. Но очень многое все-таки находится в руках самой компании, — объясняет Алексей Борейшо.

При нынешних рыночных ставках «длинные» инвестиции подходят далеко не каждому бизнесу, признает эксперт. Поэтому компания использует заемные средства прежде всего там, где экономика просчитывается достаточно точно.

— Сейчас мы чаще финансируем производство продукции на склад. Здесь очень четкая экономика, и даже нынешние, не самые низкие ставки для нас достаточно комфортны, — уточнил Алексей Борейшо. — Есть банковский кредит под залог недвижимости, есть облигационное финансирование без такого залога. Мы увеличиваем нагрузку, чтобы иметь запас готовой продукции и за счет этого получать конкурентное преимущество.

Банковская статистика, которую привел Александр Хайкинсон, директор департамента по работе с клиентами среднего и малого бизнеса Санкт-Петербургского филиала ПСБ, показывает улучшение деловых настроений. По данным исследования, которое банк ежеквартально проводит совместно с «Опорой России», индекс деловой активности малого бизнеса составляет 50,9 по России и 56,4 в Петербурге. Значение выше 50 означает преобладание позитивных оценок.

— Мы видим, что 89% предпринимателей планируют либо сохранить инвестиции на прежнем уровне, либо увеличить их. Год назад таких было порядка 75-76%, — рассказал Александр Хайкинсон. — Увеличивать инвестиции в этом году планирует примерно четверть предпринимателей. Драйвером интереса стала в том числе льготная программа кредитования ЦБ РФ и Минэкономразвития, которая позволяет брать инвестиционные займы по ставке на 3% ниже ключевой.

Еще одним хорошим подспорьем для бизнеса банкир назвал цифровой скоринг, который позволяет получить решение быстрее и с меньшим количеством документов.

— Раньше был ворох документов, три недели анализа — и потом еще неизвестно какой результат, а скоринговый продукт позволяет получить решение быстро, — пояснил он. — Это дополнительная возможность, которой можно пользоваться по желанию.

Виктория Нестерова замечает: для промышленного предприятия даже ставка «ключ плюс три» при нынешней себестоимости часто остается слишком высокой.

— Мне с сентября электричество подняли на 15%. Ключ плюс три, электричество плюс 15% — и все это разом. Поэтому к банкам у меня даже претензий нет: у вас есть ключ, на который вы не влияете. Но для нас это всё равно означает, что разговаривать на тему длинных банковских денег практически не о чем, — говорит она.

Есть проблема и с предлагаемым объемом финансирования. Предпринимательница приводит пример, когда ее компании с оборотом около миллиарда рублей предложили возобновляемую кредитную линию всего на 10 млн рублей при условии перевода значительной части оборотов в банк.

— Я спрашиваю: зачем мне десять миллионов при миллиарде оборота? И за эти десять миллионов вы хотите от меня 80% оборотов? Тогда я лучше договорюсь с поставщиком, чтобы мне металл дали с отсрочкой, — говорит Виктория Нестерова.

Одной из самых болезненных тем для промышленников остается зависимость от импортного оборудования. Виктория Нестерова говорит, что для многих предприятий выбор между российским и китайским станком сегодня определяется не декларациями об импортозамещении, а обычной экономикой.

— Знаете, что российские станки на 65% дороже? Зачем мне на 65% дороже станок? Я сейчас работаю с российским производителем: мне нужна автоматизированная линия по сборке решеток. Я говорю: «Что хотите делайте, но чтобы было написано „роботизированная“». Потому что при покупке робота, произведенного в Санкт-Петербурге, субсидия выдается в размере 80% стоимости робота, — добавила она.

Заместитель председателя Комитета по финансовым рынкам Союза Санкт-Петербургской торгово-промышленной палаты Алексей Балашов считает, что задача уже шире обычного импортозамещения.

— Предприниматели понимают, что есть зависимость от Китая, и многие пытаются идти прежде всего в сторону НИОКР, дорабатывать технологии, искать российские решения, — говорит он. — У нас уже есть разработки студентов, которые позволяют из российского сырья делать пленки, покрытия, компоненты для приборов. Предприятия перестраивают процессы, ищут партнеров и оборудование, чтобы одновременно снижать себестоимость и зависимость от импорта.

Покупать необходимые станки и компоненты в Китае, по его словам, тоже становится сложнее.

— Клиенты, которые возят станки, рассказывали, что Китай ужесточил требования по высокоточному оборудованию: для его продажи требуется экспортное разрешение, — отмечает Алексей Балашов. — Сейчас Китай всё осторожнее относится к передаче собственных технологий.

На этом фоне банки видят улучшение именно в инфраструктуре трансграничных платежей. По словам Александра Хайкинсона, за последние несколько лет структура потребностей для компаний, работающих с внешними рынками, заметно изменилась.

— Если последние два-три года одним из главных вопросов были расчеты — предприятие готово купить импортное оборудование или что-то отправить на экспорт, но непонятно, как осуществить расчеты, — то сейчас эта задача решена, — считает он. — Рынок агентов по трансграничным расчетам расширился, возможностей стало существенно больше.

Это, однако, не означает, что сложности с конкретными платежами исчезли, возразил Алексей Балашов. Меняются требования банков и контрагентов, предприятиям приходится использовать посреднические схемы и держать больше оборотных средств.

— Каждый вопрос прохождения денег превращается в отдельную задачу. Где-то нужен прямой платеж с правильными таможенными документами, где-то меняются требования банка или контрагента, — рассказал он. — А если при крупной поставке ты должен заново оформить документы и второй раз авансировать платеж, тебе нужна дополнительная ликвидность. Поэтому многие предприятия вынуждены идти в банки именно за оборотными деньгами. И всё это в конечном счете увеличивает себестоимость продукции.

Частично компенсировать рост затрат бизнес пытается не за счет внешнего финансирования, а за счет внутренней эффективности — автоматизации, роботизации и бережливого производства.

— Когда предприниматели спрашивают, что делать, один из вариантов — идти в региональный центр компетенций. В некоторых процессах можно снизить издержки на 10–15%. Та же роботизация действительно способна заметно улучшить себестоимость, — говорит Алексей Балашов.

Отдельным новым инструментом для малого бизнеса он называет цифровой рубль. Его преимущество для сферы услуг — прежде всего более низкая стоимость расчетов.

— Комиссия за платеж цифровым рублем — 0,3% от суммы транзакции, максимум полторы тысячи рублей. Если при обычном эквайринге бизнес платит 2-3%, разница существенная. Для той же бьюти-индустрии это может быть способом одновременно сэкономить на издержках и оставить деньги в официальном обороте, — считает эксперт.

В итоге участники круглого стола пришли к выводу, что наиболее болезненны для предприятий постоянные изменения: ставки, налогов, правил получения господдержки или внешних расчетов.

И именно предсказуемость Валерий Калугин считает сегодня едва ли не отдельной мерой поддержки бизнеса.

— Мы предлагаем хотя бы на три года зафиксировать правила. Не надо каждый год устраивать чехарду изменений. Дайте людям понимать, что у них будет завтра. Наш предпринимательский энтузиазм очень мощный. Нам чуть-чуть надо дать работать, чуть проще сделать правила, чуть меньше бюрократии — и мы точно начнем расти, — резюмировал он.