«Печальный демон»: как звездный пианист Илья Папоян удивил Филармонию Чайковским

Илья Папоян, любимец публики, «сверхновая» отечественного пианизма, открыл сезон в Большом зале Филармонии, сыграв все три фортепианных концерта Петра Ильича Чайковского, а в придачу к ним еще и Концертную фантазию для фортепиано с оркестром. Концерт из трех отделений вел петербургский дирижер Александр Титов со своим оркестром СПб ГАСО.

Илье Папояну нет еще и 26 лет, а про него уже складывают легенды. Все сходятся в том, что молодой пианист невероятно одарен от природы; говорят, он может с легкостью выучить новое сочинение «глазами», просматривая ноты в смартфоне, пока летит в самолете. Профессор петербургской консерватории Александр Сандлер, в классе которого учился Папоян, отзывается о талантах своего бывшего студента в превосходных степенях. И если вы когда-нибудь слышали клавирабенд (фортепианный вечер — прим.ред.) Ильи, или побывали на его выступлениях с оркестром — вы наверняка согласитесь с профессором. Мощная харизма, магнетизм, сумрачный взгляд, как бы обращенный внутрь себя, романтическая внешность — ни дать, ни взять, байронический герой, живущий в своем, особенном мире, лишь по касательной соприкасающимся с реальностью.

Мир Ильи Папояна — мир музыки, по преимуществу. В нем он и обитает, периодически приоткрывая дверцу для публики на своих публичных выступлениях; и та, благодарная за доверие, шумно воздает молодому музыканту дань восхищения и обожания.

Фанатов у Папояна — целая армия: просто удивительно, как быстро публика создает себе кумиров. Конечно, внешность имеет значение, однако главное достоинство Папояна — удивительная зрелость музыкантского высказывания. Дело не только в феноменальных свойствах его пианистического стиля — размах и масштаб, сила звука, потрясающая беглость пальцев и невероятная память, позволяющая быстро наращивать репертуар. Более всего поражает в нем редкостная для юного возраста серьезность, «взрослость», сосредоточенность на сути и смыслах исполняемой музыки. На всё, что он играет, — даже если эта музыка светла, бодра и весела — ложится отсвет его личного трагического мироощущения. Откуда это берется в молодом человеке — бог весть… будто он родился с острым ощущением экзистенциальной трагичности бытия.

Папоян прошел типичной дорогой вундеркинда: в 9 лет стал лауреатом Международного юношеского конкурса Шопена в Санкт-Петербурге, с 10 лет поступил в музыкальную Школу-десятилетку при консерватории, в 13 лет дал свой первый сольный концерт в Капелле, с 2016 года регулярно завоевывал призы на разнообразных — впрочем, не слишком престижных — конкурсах; самое крупное его достижение на сегодняшний день — третья премия на XVII конкурсе Чайковского (2023 год). Впрочем, он еще не вышел из конкурсного возраста; возможно главные победы у него впереди.

Папоян не впервые играет программы, в которых подвергает себя и публику испытаниям на выносливость: то исполняет подряд в несколько вечеров все концерты Рахманинова, то все пять концертов Прокофьева, а в придачу к ним еще и два клавирных концерта Баха. Впрочем, по складу дарования и стилю пианизма он, скорее, музыкант романтического плана. Хотя и Баха играет замечательно: и не только клавирные концерты. В его репертуаре есть, к примеру, «Гольдберг-вариации», монументальный опус примерно на полтора часа.

На концерте, фактически открывшем сезон в Петербургской Филармонии, Папоян блеснул, исполнив три (!) фортепианных концерта Чайковского, включая мало известный широкой публике Третий. Этот концерт Петр Ильич начал писать незадолго до смерти, в 1893 году, использовав в нем тематический материал из симфонии Ми-бемоль мажор, так и не написанной. Чайковский успел написать только первую часть концерта; оставшиеся эскизы второй и третьей части уже после смерти Чайковского его верный ученик и последователь Сергей Танеев аранжировал в отдельное сочинение для фортепиано с оркестром, под названием «Анданте и финал». Однако их исполняют вместе с первой частью крайне редко, обычно берут только первую часть — Allegro Brillante. Так было и на концерте в Филармонии.

После сумрачного зачина оркестра вступает фортепиано: тема быстро обретает поступательный восходящий импульс; отчетливые балетные реминисценции (в этот период Чайковский как раз завершил «Щелкунчика») проступают буквально с первых же тактов. Угловатые, настороженные мотивы, орнаментированные хроматическими взлетающими тиратами, отсылают к образной сфере, связанной с мышиным королем и его ратью. Трехчастная главная тема с «мышиной» серединой сменяется раздумчивой лирической, с размашистым нисходящим мелодическим ходом, а за нею следует бойкая и задорная плясовая.

Образ «игрушечного зла» из «Щелкунчика» и сопутствующая ему мрачная скерцозность вновь появятся в разработочной части, где партия пианиста насыщена виртуозными пассажами и аккордовыми каскадами. Апофеоз солирующего инструмента наступает в обширной каденции. И вновь напрашивается сравнение с Листом: Чайковский выписал переусложненную фортепианную фактуру, в которой на слух опознаются не только приемы из листовской си-минорной фортепианной сонаты, но даже возникают аллюзии с Трансцедентными этюдами. Завершается каденция беспрецедентно длительной трелью в верхнем регистре, на фоне которой проходит центральная лирическая тема, обогащенная переливами арпеджио.

И тут торжествующе и пафосно вступил оркестр, знаменуя наступление репризы. Что и говорить, Петр Ильич, на излете жизни написал весьма эффектное сочинение, весьма выигрышное для пианиста-солиста.

В последние годы пианисты все чаще обращаются к Третьему концерту, впрочем, как и к Концертной фантазии — блестящему двухчастному сочинению для рояля с оркестром, завершенному Чайковским в 1884 году. Вместе с Первым, самым популярным, и Вторым концертом эти опусы прозвучали в программе вечера из трех отделений.

Самыми впечатляющими моментами были сольные эпизоды, блестящие и запредельно сложные фортепианные каденции, в которых Папоян оставался один на один с роялем. Именно в эти моменты со сцены шел живой, энергетически заряженный ток. Как только вступал оркестр, всё как-то слегка выцветало.

При всей корректности звучания, оркестр СПб ГАСО (относительно небольшой по составу для романтической музыки) явственно пригашал энергетику пианиста. Слишком уж регулярным был темпоритм, слишком формальной и сухой — фразировка. В интерпретациях дирижера отчаянно не хватило спонтанности, свободы, воздуха, пластичности, без которых немыслимо живое дыхание в романтической музыке. Дирижерским интенциям Титова отчаянно недоставало огня и драйва, а без них музыка Чайковского, с ее бойкими плясовыми мотивами и трогательно-сентиментальными лирическими темами попросту угасала.

Музыка Концертной фантазии заразительно ярка; непонятно, почему она столько лет оставалась практически в забвении. Впрочем, так было не всегда: после беспрецедентного успеха Первого и Второго концертов в США (напомним, что премьера Первого прошла в Бостоне в 1875 году, а Второго в Нью-Йорке в 1881 году) оба сочинения исполняли довольно часто в Европе и в Америке; даже чаще, чем в России. А благодаря успеху концертов, в репертуар включали и Концертную фантазию, сочинение 1884 года. Тем более, что в контексте европейской традиции эти сочинения воспринимали как продолжение и развитие принципов листовского пианизма.

Во второй части Концертной фантазии — «Контрасты» — вступает тема, совершенно в духе «жестокого» городского романса. Узнаваем топос мрачной меланхолии, явно предвосхищающий известный Романс Полины из «Пиковой дамы»: жанровый микст салонного музицирования и исповедального лирического, типично «чайковского» тематизма. Вторая часть начинается с выразительного дуэта рояля и виолончели, затем тема подхватывается оркестром, ширится, доходя до пароксизма тоскливой обреченности. И тут на кульминации в широкую плавную тему врывается чуждый, враждебный ей музыкальный материал. Сухое бряцанье бубна — образ приближающегося механистического зла — при первом появлении преодолевается лирической темой, но при втором вторжении остро-колючей темы, лирическое начало отступает, сникает, вытесняется «злой» скерцозной темой. Образ зла у позднего Чайковского очень часто предстает в скерцозном облачении; вспомним хотя бы Скерцо из Шестой симфонии. Или тему феи Карабос из «Спящей красавицы»

Концертный стиль Чайковского очень театрален; темы и музыкальные идеи появляются в партитуре, словно персонажи его балетов и опер. Эффектная оркестровка, виртуозная партия солиста, с аккордовыми каскадами, расплеснутыми по всей клавиатуре пассажами, оркестральное звучание инструмента — все приемы заточены на то, чтобы поразить публику и представить в выигрышном свете солиста.

Для Папояна этот вечер в трех отделениях оказался не только вызовом, но и поводом в очередной раз блеснуть перед публикой, раскрыв в трех концертах лучшие стороны своего пианизма. А напоследок он порадовал зал исполнением суперхита на бис: «Полет шмеля» Римского-Корсакова, сыгранный в запредельно быстром темпе, поставил точку в фортепианном марафоне, длившемся добрых три часа.

Гюляра Садых-Заде, специально для «Фонтанки.ру»