Снова за парту — и не ради диплома: зачем и куда взрослые идут учиться

40 лет — новый студенческий возраст. По крайней мере, именно россияне 40–44 лет в 2025 году стали самой многочисленной группой среди слушателей программ дополнительного профессионального образования. Всего через них прошли 8,4 млн человек, и около 63% получили новую квалификацию.

Участники круглого стола «Фонтанки» сошлись в главном: возраст сам по себе все реже становится препятствием для учебы. Гораздо важнее понимать, зачем человек идет учиться, чему именно его будут учить и сможет ли он полученные знания применить на практике.

У взрослых студентов, как правило, за желанием пойти учиться стоит вполне конкретная жизненная или профессиональная задача. И она сильно зависит от того, на каком этапе карьеры находится человек.

Юлия Коробкина, декан бизнес-школы ИМИСП, рассказала, что их основная аудитория — руководители разных уровней и что запросы у них заметно меняются по мере продвижения вверх.

— Если говорить про средний уровень управления, то основной запрос, с которым к нам приходят прежде всего на комплексные программы уровня MBA, — это карьерный рост, — объяснила она. — Это развитие либо внутри текущей компании, либо переход в другую компанию или отрасль с повышением. Эти люди идут за вертикальным развитием, которое связано в том числе с повышением доходов. Либо они сталкиваются с тем, что уперлись в потолок, и нужно дальше расти, расширять свою сферу ответственности и переходить на новый уровень.

У директоров и руководителей функций задача уже другая: выбраться из постоянной операционной работы и перейти к решению более сложных, стратегических вопросов.

— Особенно это важно в условиях турбулентности, которая существует сейчас, — говорит Юлия Коробкина. — А если говорить про еще более высокий уровень, про собственников, например, то для них это вывод бизнеса на новый уровень или кардинальное перестроение его развития и пересмотр своей роли как лидера. Люди говорят, что приходят не просто за знаниями как таковыми. Они приходят за проживанием нового опыта, переосмыслением себя как руководителя, развитием новых управленческих компетенций. В основе всегда переход на какой-то следующий уровень.

В Европейском университете аудитория заметно шире. Руководитель отдела профессиональных программ Анна Гасанова отмечает: чаще речь идет не столько о вертикальном карьерном росте, сколько о возможности расширить спектр профессиональных сценариев.

— Есть люди, которые приходят за инструментами, но, скорее, не для того, чтобы получить повышение, а чтобы иметь варианты горизонтального развития. Это связано с тем, в каком мире мы живем: все быстро меняется, — рассказала она. — Взрослые люди, которые приходят на наши программы профессий — например, экскурсовода или куратора-искусствоведа, — хотят накопленный опыт и знания приложить к чему-то более практикоориентированному и получить возможность зарабатывать независимо от того, как сейчас устроен рынок труда.

У руководителей, по ее наблюдениям, запрос в последние годы тоже меняется.

Поэтому руководителям оказываются нужны уже социально-гуманитарные науки, которые позволяют смотреть на происходящее сквозь разные призмы.

— Топовые руководители хотят выйти в роль наставников. Они идут за концептостроительством, за мудростью в том смысле, чтобы делиться с миром, создавать какие-то новые ценности. У нас, например, философия сейчас в топе, — добавила она.

Совсем иные мотивы у слушателей Университета имени П. Ф. Лесгафта. Здесь дополнительное образование нередко необходимо не просто для развития, а для самой возможности продолжать работать в профессии.

— Наш университет уже 130 лет учит физической культуре, спорту и здоровью. К нам приходят люди, которые любят спорт и движение. У многих спортивная карьера заканчивается после 20–25 лет, а дальше они переходят на тренерскую деятельность, — пояснила директор Института дополнительного образования Университета имени П. Ф. Лесгафта Елена Михайлова. — Наши основные программы профессиональной переподготовки — тренерско-преподавательская деятельность, фитнес и адаптивная физическая культура. Сегодня эти программы особенно востребованы, потому что были утверждены профессиональные стандарты.

Она отметила: многие всю жизнь в спорте, но базового образования у них нет. Они приходят в университет, чтобы получить его и потом уже на законных основаниях занимать ту или иную должность. Обучение не заканчивается получением диплома. Дальше — самообразование, курсы повышения квалификации, мастер-классы.

Есть и студенты, которые, еще не получив диплом по основному образованию, заранее расширяют будущие карьерные возможности.

— Например, человек учится на направлении бакалавриата «Спорт» и будет тренером. Но тренером ему, возможно, не всегда захочется быть, захочется расти. Поэтому параллельно студенты проходят программу профессиональной переподготовки «Государственное и муниципальное управление в области физической культуры и спорта». В итоге они получают основной диплом бакалавра и диплом о переподготовке. Это уже больший выбор и профессий, и вариантов карьерного роста, — добавила Елена Михайлова.

Начать заново можно, даже если спортивного прошлого не было вовсе.

Институт специальных знаний под руководством Аркадия Келарева сосредоточен на узкой, но крайне востребованной сфере — расследовании дорожно-транспортных происшествий и судебной экспертизе. Именно острый дефицит квалифицированных специалистов в этой области стал причиной создания собственного образовательного направления.

— Очень много происходит ДТП, а специалистов, которые знают методы, методики, понимают, какие формулы применять при расследовании, очень мало, — отмечает он. — К нам обращаются адвокаты, водители, потерпевшие с просьбой объяснить, какая перспектива их ожидает после происшествия. Мы можем подключиться удалённо, получить материалы, вместе исследовать их, сделать расчёты. После этого адвокат уже принимает решение, как формировать тактику и стратегию ведения дела.

Обучение в институте выстроено так, чтобы обучающийся с первых шагов работал с реальными задачами. Учебные задания базируются на фактических материалах уголовных и гражданских дел, в процессе которых слушатели формируют заключения специалистов и проекты учебных судебных экспертиз.

— Мы не даём оторванную от жизни теорию, — поясняет Аркадий Келарев, — вся подготовка опирается на реальные события. Аттестационная работа выступает завершающим этапом обучения. Её суть — самостоятельная подготовка обучающимся экспертного заключения. Последующая оценка работы комиссией позволяет объективно определить, насколько уверенно выпускник владеет практическими навыками и может применять знания в реальной работе.

Программы института полезны не только студентам юридических факультетов, адвокатам и следователям, но и обычным участникам дорожного движения — водителям, пассажирам, пешеходам, которые хотят разобраться в обстоятельствах ДТП. Практическая направленность даёт выпускникам серьёзное преимущество: они учатся системно собирать доказательства, выполнять расчёты и уверенно взаимодействовать с экспертами, в том числе в суде.

— Обычный юрист может просто не заметить нюанс в экспертизе. А наш выпускник, который сам делал такие расчёты, уже задаст вопрос: почему эксперт в формуле указал цифру «двенадцать», тогда как по методике должно быть «двадцать шесть»? Ему гораздо проще заявить ходатайство о повторной экспертизе, допрашивать экспертов, представлять свои доказательства. Здесь уже появляется реальная состязательность сторон, — подчёркивает Аркадий Келарев.

Если необходимость повышать квалификацию уже мало кого удивляет, то радикальная смена профессии после 30, 40 или 50 лет все еще кажется многим рискованным шагом. Между тем участники круглого стола говорят, что встречают такие истории постоянно.

— И правда: и в 30, и в 40, и в 50+ люди меняют профессию и открывают для себя новые горизонты, — рассказала Анна Гасанова. — Если мы говорим про культуру, здесь очень важны жизненный опыт и насмотренность, и работодатели это оценивают. Поэтому в этом возрасте действительно можно радикально сменить направление.

У состоявшихся управленцев смена профессии выглядит иначе.

— Мы наблюдаем, как люди переходят из позиции руководителей и экспертов в науку. Они уже добились достаточно высоких результатов в бизнесе, а теперь хотят уйти в исследования, иногда в политику: как-то влиять на общество, на тех, кто принимает решения, — отметила она. — Если считать это переходом из профессии в профессию, то он как раз часто происходит после пятидесяти.

В спорте переходы еще чаще. Типичный сценарий: бывший спортсмен становится тренером. Но встречаются и куда более резкие повороты.

Самая многочисленная группа обучающихся — люди от 30 до 40 лет.

— Они получили базовое образование, попробовали работать, не нашли себя в той сфере и возвращаются туда, где, скорее всего, провели детство и молодость, — в спорт. Кто-то идет в тренерскую деятельность, кто-то в фитнес, — пояснила она.

Есть программы, где возможность трудоустройства сильно зависит от исходной подготовки. Например, в адаптивной физической культуре преимуществом становится медицинское образование.

— Например, если человек был экономистом или юристом и просто прошел программу по адаптивной физической культуре, на работу его вряд ли возьмут. Но бывают люди, которые учатся не ради профессии. Например, чтобы помочь себе или своим родственникам. Были слушатели, которые говорили: «У меня дети тренируются, я хочу понимать, что тренер делает с моими детьми». Это небольшой процент, но такие люди тоже есть, — добавила Елена Михайлова.

Отдельный растущий запрос связан с реабилитацией: сейчас возвращается достаточно большое количество людей с СВО, и в рамках реабилитации адаптивная физическая культура, работа с людьми с отклонениями в состоянии здоровья становятся особенно востребованными направлениями.

В Институте специальных знаний подход к аудитории принципиально иной: здесь не ставят возрастных барьеров. Как рассказал Аркадий Келарев, на одном из недавних курсов бок о бок учились 14‑летний и 74‑летний слушатели — и это не исключение, а отражение общей политики учреждения. Формат обучения выстроен так, чтобы быть доступным из любой точки страны: занятия проходят онлайн, а их вечернее время подобрано специально для работающих слушателей. При формировании групп учитывают и часовые пояса — так, чтобы участники из Петрозаводска, Владивостока и Сочи могли вместе разбирать профессиональные вопросы.

— Правила дорожного движения и основы экспертизы должны быть понятны всем участникам движения — независимо от возраста. И знания здесь требуются одни и те же, — подчёркивает спикер.

Нередко происходит и профессиональная трансформация: юристы, регулярно участвующие в судебных заседаниях, осознают потребность в углублённых экспертных знаниях, проходят обучение и постепенно становятся экспертами.

В бизнес-образовании новая профессия нередко становится продолжением уже накопленного опыта, а не отказом от него.

— На программу самого высокого уровня — Доктор делового администрирования (DBA) — приходят люди, которые уже устроили свою жизнь с точки зрения управления или собственного бизнеса. И у них назревает потребность накопленный опыт, знания и мудрость трансформировать в какой-то продукт, который можно представить миру: в роли преподавателя, консультанта, эксперта в определенной области, — объясняет Юлия Коробкина.

Кто-то после этого начинает заниматься научными исследованиями и защищает диссертацию, кто-то консультирует, а кто-то сам приходит преподавать.

— У нас также есть лаборатория преподавателей, куда эксперты из бизнеса приходят учиться тому, как свой опыт вынести в аудиторию, чтобы он был понятен слушателю, — рассказала она. — Они осваивают методологию разработки образовательных программ, искусство презентации, управление групповой динамикой — весь набор навыков, который нужен преподавателю.

Бывают и обратные переходы — из наемного управления в предпринимательство.

— Иногда руководитель за время длительной комплексной программы проходит настолько серьезную личную трансформацию, что выходит из роли управленца в роль предпринимателя и открывает свой бизнес, — уточнила Юлия Коробкина. — А после этого идет уже на специализированные программы — по управлению проектами, финансам предприятия — и собирает те точки экспертизы, которые теперь необходимы ему в новой роли.

Возраст здесь тоже мало что определяет. На программу для тех, кто только начинает управленческую карьеру и изначально проектировалась скорее для аудитории 20–30 лет, приходят люди старше сорока.

Пандемийные времена доказали, что взрослого человека можно учить дистанционно. Но насколько далеко стоит заходить в онлайне, зависит от профессии.

В Университете имени Лесгафта программы профессиональной переподготовки строят в смешанном формате.

— Теоретическую часть мы проводим дистанционно, потому что у нас учатся не только жители Петербурга, а приехать сюда на несколько сессий бывает крайне дорого, — рассказала Елена Михайлова. — Если программа длится четыре с половиной — шесть месяцев, первые две сессии обычно проходят дистанционно, причем в прямом эфире. Это не записанные лекции: слушатель может задать вопрос, пообщаться с преподавателем и коллегами

Но занятия, связанные непосредственно с техникой движения, полностью перенести в экран невозможно.

— Третью сессию, где начинаются практические занятия, мы проводим очно. И защита дипломов у нас тоже обычно очная, — поясняет она. — Люди приезжают хотя бы дней на десять, чтобы научиться правильному выполнению упражнений, технике, страховке. Здесь очень много нюансов, ведь самое главное — не навредить.

Онлайн тоже может быть интерактивным: можно поставить камеру в спортивном зале, чтобы преподаватель показывал упражнения, а слушатели у себя дома или в зале повторяли движения.

Анна Гасанова считает, что в гуманитарном и исследовательском образовании граница между онлайном и офлайном постепенно потеряла прежнее значение.

— Короткие программы повышения квалификации у нас в основном проходят онлайн, особенно если речь о качественных и количественных методах исследований, базах данных, аналитике. Самое важное — чтобы в программе была практика, — говорит она.

Современные образовательные методики, по ее словам, позволяют тренировать навыки и без физического присутствия в аудитории.

— Слушая одни лекции, одну теорию, никакого навыка освоить не сможешь, даже если этот навык — философская рефлексия. Поэтому даже то, что у нас проходит онлайн, — это всегда практика, — считает Анна Гасанова. — Если вы выбираете программу и видите, что вам обещают работу с кейсами, реальными проектами, это хороший признак того, что образование будет результативным

И все же для долгих программ Европейский университет сохраняет очные интенсивы. Причина уже не столько в качестве передачи знаний, сколько в потребности самой аудитории.

— Очень загруженные люди специально находят время и выделяют его в графике, чтобы заняться такой мыслительной деятельностью: условно, устроить себе «Платоновскую академию», — добавила она

В ИМИСП «роскошь очного обучения» тоже воспринимают буквально: на длинных управленческих программах оно остается основным форматом.

— Руководители приходят в том числе за нетворкингом, за совместной культурной программой. Для них четыре дня погружения в модуль — это больше, чем процесс обучения. Это еще очень много деловых контактов и связей, — говорит Юлия Коробкина.

На коротких программах бизнес-школа использует смешанную модель: старт и завершение могут проходить онлайн, а трехдневное погружение — очно.

— У нас сейчас активно развивается лабораторный формат, когда эксперты и группы «здесь и сейчас» работают с конкретными данными, решают кейсы. — отметила она. — Плюс у руководителей в повседневной жизни есть то, что называется «одиночество лидера». Поэтому им важно взаимодействовать с такими же людьми, как они сами.

Аркадий Келарев честно признаёт: онлайн-формат не способен заменить тактильный и практический опыт.

— Невозможно онлайн научить человека вообще ничему, кроме теории, — подчёркивает он. — Например, как показать, что на деталь нанесено некачественное лакокрасочное покрытие? Его нельзя пощупать через экран, нельзя дать человеку самому покрасить деталь и увидеть недостатки. Это принципиально невозможно.

Чтобы закрыть этот пробел, в институте выстроили гибридную модель: теоретическую часть дают дистанционно, а практику организуют на местах. После освоения теории, слушатель по рекомендации института проходит стажировку там, где живёт, и выпускник в статусе стажёра помогает работнику организации — например, проводит диагностику автомобиля или осуществляет покраску, то есть отрабатывает методики на реальных объектах. Нередко такая стажировка становится стартом карьеры: в ряде случаев специалисты остаются работать на этой же СТО.

С тем, что надо «пощупать», согласилась и Елена Михайлова: после дистанционной теории ее слушатели также отправляются на практику — в спортивные школы или фитнес-клубы.

Искусственный интеллект стал, пожалуй, самым очевидным примером того, почему профессиональное образование не заканчивается после получения диплома. Но просто добавить в программу несколько уроков по работе с нейросетями, считают участники дискуссии, уже недостаточно.

В Европейском университете именно с этого начинали.

— Мы включили в учебные планы короткие разделы о том, как теперь то же самое делать с помощью искусственного интеллекта, — вспоминает Анна Гасанова. — Но если ты специалист и понимаешь, как сделать что-то «руками», то сможешь «договориться» с ИИ.

Куда интереснее оказался другой запрос — попытка понять сами изменения, которые технологии приносят в жизнь человека и общества.

— У нас родилась программа на пересечении философии, математики и компьютерных наук, которая помогает выйти на метауровень и посмотреть, что вообще происходит с технологиями, куда мы идем, какая философия за этим стоит, — рассказала она. — На собеседованиях IT-разработчики, которые давно работают в своей сфере, говорят: «Хочется наконец осознать, что происходит и что мы делаем, к чему толкаем человечество». Мне кажется, что запрос на такое осмысление искусственного интеллекта будет совершенно точно.

В спорте ИИ становится прикладным инструментом — от расчета нагрузки до анализа движений.

Поэтому соответствующие дисциплины появляются и на курсах повышения квалификации для тренеров.

— У нас очень много возрастных специалистов, которые работают так, как всегда готовили олимпийских чемпионов. Но сейчас появились новые способы и методы. Поэтому мы даем знания, как искусственный интеллект можно использовать в тренерской деятельности, — объяснила она.

В сфере судебной экспертизы применение нейросетей пока существенно ограничено жёсткими требованиями к доказательной базе. Как подчёркивает Аркадий Келарев, искусственный интеллект не может использоваться при формировании экспертного заключения: оно обязано быть научно обоснованным.

Слушатели нередко пытаются задействовать ИИ для подготовки текстов, но такие работы легко распознать — и по характерному стилю, и по типичным ошибкам.

Но важно различать ИИ и автоматизацию: отдельные инструменты эксперты применяют уже давно. Например, специализированные программы заметно ускоряют расчёты.

— Определение скорости по видеозаписи мы можем провести за один день, тогда как у других экспертов на это порой уходит две‑три недели, — отмечает Аркадий Келарев. — У нас многое автоматизировано, но ключевые параметры всё равно выставляются вручную.

По его мнению, в перспективе искусственный интеллект способен стать помощником эксперта — не заменой, а инструментом, который облегчит рутинную часть работы.

В ИМИСП решили исходить из того, что слушатели все равно будут пользоваться нейросетями, и не запрещать их, а установить правила.

— Еще в начале прошлого учебного года у нас появился регламент применения искусственного интеллекта для слушателей. — рассказала Юлия Коробкина. — Очевидно, что все и так будут им пользоваться, поэтому мы просто обозначили внутренние стандарты, границы и этику — и для слушателей, и для преподавателей.

Теперь ИИ проходит практически через все программы бизнес-школы. Но главный вопрос здесь тоже постепенно смещается от технологии к человеку.

Для руководителей есть и максимально прикладные инструменты: гибкое стратегирование, трендвотчинг, применение нейросетей в маркетинге, продажах и коммерческой деятельности. Слушатели учатся собирать ИИ-агентов и мультиагентные системы.

— Чем выше ты поднимаешься как руководитель, тем меньше работаешь руками. Но руководитель должен понимать, где именно в его организации действительно нужен искусственный интеллект, чтобы он усилил конкретный, в том числе финансовый, результат, — объяснила Юлия Коробкина. — И он должен уметь поставить техническое задание тем, кто будет создавать эти инструменты, а потом принять работу, не оказавшись слепо зависимым от специалистов. Вот этому мы прежде всего сейчас и учим.

Чем больше становится образовательных программ, тем сложнее взрослому человеку понять, за что стоит отдавать не только деньги, но и зачастую гораздо более дефицитный ресурс — время. Участники круглого стола предложили несколько критериев, которые позволяют заранее отсечь сомнительные варианты.

По словам Аркадия Келарева, главный критерий надёжности программы — наличие практической составляющей. Оптимальный формат — сочетание теории с практикой и возможности прохождения стажировки: именно так формируются по-настоящему прикладные навыки.

Эксперт предостерегает от программ, обещающих «новую профессию за неделю». Подобные предложения вызывают закономерные вопросы:

— Мне постоянно приходят рассылки: 30 тысяч рублей, неделя обучения профессиональной переподготовки — и вы профессионал, да ещё и с подарочным удостоверением по выбору специальности. Здесь точно стоит остановиться и подумать, — пояснил он.

Анна Гасанова советует не ограничиваться проверкой бренда образовательной организации и имен преподавателей. Полезно внимательно читать то, что обычно спрятано в описании программы на сайте.

— На сайте обычно расписаны результаты обучения — чему человек в итоге научится, что конкретно сможет делать. На это стоит внимательно смотреть, — объяснила она. — Образовательные программы иногда грешат тем, что цель у них одна, а итоговая проверка совсем другая. Например, если в конце курса вам предлагают тест, то он, скорее всего, не покажет, действительно ли человек освоил этот навык. Поэтому можно обратиться в приемную комиссию и уточнить, как именно будет проходить итоговая аттестация, а потом оценить, действительно ли она позволяет проверить заявленную цель.

Для Елены Михайловой первый фильтр — легальный статус образовательной организации.

— Я представитель академического вуза, поэтому все-таки за то, чтобы учиться в организациях, которые получили образовательную лицензию. Это обязательное требование для выдачи дипломов о профессиональной переподготовке и удостоверений о повышении квалификации, — отметила она.

Сами документы тоже должны попадать в федеральную информационную систему, где их можно проверить. Эта мера далеко не формальна.

— Несколько лет назад в Санкт-Петербурге и в Ленинградской области была проверка спортивных организаций — и, к сожалению, нашли фальшивые документы. Все проверялось через базу ФРДО, если документ там не находился, обращались в образовательные организации. Такое, к сожалению, бывает, — рассказала Елена Михайлова.

Еще один критерий — преподаватели.

— Наша сфера достаточно узкая, и мы понимаем, кто действительно профессионал, известный тренер, у кого хочется учиться. Поэтому обязательно надо смотреть, кто ведет занятия, — добавила она. — И я хочу предупредить: бойтесь блогеров, которые дают советы без соответствующего образования. В фитнесе это сейчас особенно распространено. Последовав таким советам, можно навредить и себе, и тем людям, с которыми вы потом будете заниматься. Последствия для здоровья могут оказаться тяжелыми.

В бизнес-образовании к лицензиям добавляются репутация школы и профессиональный статус ее экспертов.

— Важны аккредитации, рейтинги, для кого-то — международные статусы или как минимум понятные позиции в российских рейтингах, — перечислила Юлия Коробкина. — Но главное, конечно, — уровень экспертизы преподавателей. А поскольку мы говорим о бизнес-образовании, важно, чтобы это были именно бизнес-практики.

Сегодня проверить карьерный и экспертный путь преподавателя довольно просто.

— Нужно смотреть, кто заявлен в программе, какой у этого человека карьерный трек, какой экспертный опыт. И предметно изучать саму программу: как она выстроена, какие образовательные технологии используются, есть ли реальные кейсы, симуляции, игры, проектная деятельность, какой будет итоговая дипломная работа и как ее будут сопровождать, — говорит эксперт.

Полезно посмотреть и на тех, кто уже прошел обучение: у бизнес-школ зачастую есть клубы выпускников или просто сложившиеся сообщества. По уровню этих людей тоже можно судить об уровне образования — и одновременно понять, какие деловые связи потенциально дает это образование.