Последний висельник Орешка

Он хотел убить Трепова и по ошибке застрелил другого. Она хотела убить Мина, но ее опередили, и тогда она застрелила Мюллера, но — не того. Его повесили, ее поместили в психушку, а Трепов, не выдержав, скончался сам.

Вышеизложенное отчасти напоминает преамбулу к вопросу знатокам из популярной телепередачи. Далее должно последовать: «Через минуту ответьте, о чём эта, случившаяся 120 лет назад, история?» У нас есть досрочный ответ. Рассказываем.

Его звали Яков Борисович Финкельштейн, сведений о нем сохранилась лишь малая толика. Да и та в основном со слов брата, который, как ни крути, лицо заинтересованное. Итак, он родился в 1882 году в г. Конотопе Черниговской губернии в семье приказчика. Образование — домашнее, экстерном сдал экзамен за шесть классов гимназии. Судя по всему, ничем общественно-полезным в своей жизни не занимался, так как с ранней юности примкнул к социалистам-революционерам (эсерам). В 1903-м арестовывался в Саратове, два года спустя его задерживали в г. Рославле Смоленской губернии и в Киеве, откуда он бежал в российскую столицу.

В Петербурге у Якова Борисыча зародилась идея фикс: убить бывшего столичного генерал-губернатора Дмитрия Федоровича Трепова. Ох уж этот Трепов! И революционеры, и всех мастей им сочувствующие российские либералы при упоминании сей фамилии тут же вскидывали свои шелковы бородушки, масляны головушки и принимались вспоминать про жертв кровавого воскресенья и про свободу, раздавленную царским опричником. Хотя, по справедливости, к приснопамятным событиям 9 января 1905 года Трепов отношения не имел, будучи назначен столичным генерал-губернатором лишь 11-го. Да и знаменитая треповская фраза «патронов не жалеть» хотя и сделалась символом реакции, своего рода тогдашним мемом, на самом деле цинично вырвана из контекста официального извещения.

И что вы думаете? Извещение сработало, на следующий день в Петербурге стрельбы не случилось. В отличие от той же Москвы. Зато сам автор извещения поплатился за него своей генерал-губернаторской должностью, всего десять дней спустя будучи перемещен в дворцовые коменданты. Но все равно, в глазах революционно настроенных товарищей Дмитрий Федорович — кровавый палач. Да и папа его тот еще фрукт, недаром в него Засулич стреляла. Вот и на Трепова-младшего дважды покушались. Оба раза не вышло, и теперь 24-летний эсер Финкельштейн настроился решительным образом покончить с этим делом.

Вечером 1-го июля в Нижнем парке Петергофа, недалеко от Шахматной горки, развернулась кровавая трагедия. А ведь как все хорошо начиналось! Многочисленная публика собралась, как тогда говорили, «на музыку»: насладиться звучанием лейб-гвардии Его Императорского Величества уланского полка оркестра. Началась гроза, и одна из пришедших на концерт супружеских пар поспешила укрыться от дождя под деревом. Далее супруг отправился искать извозчика. В этот момент к нему подошел молодой человек, и, как затем покажут очевидцы, сверившись с фотографией, произвел пять выстрелов почти в упор и бросился бежать. Гуляющие в парке господа офицеры не растерялись, кинулись в погоню. Злоумышленник отстреливался, но его удалось скрутить. Представившись крестьянином Виктором Васильевым, на вопрос, за что он убил генерал-майора Козлова, стрелок ответил, что никакого Козлова знать не знает, а «кого следовало убить, того и убил». Лишь через пару часов молодой человек осознает, что по ошибке застрелил не того человека, чью фотокарточку у него изъяли при задержании. Не Трепова, а Козлова.

По иронии судьбы Козлов и Трепов были знакомы с молодости, со времен службы в лейб-гвардии Конном полку. А после того, как Дмитрия Федоровича назначили дворцовым комендантом Петергофа и руководителем охраны государя, эти двое часто навещали друг друга. Что называется, дружили домами. Как писала в те дни «Петербургская газета», «покойный генерал был видный, красивый мужчина 52 лет от роду… Вся вина состояла в том, что он имел несчастье быть похожим на генерала Трепова, которого террористы действительно стремились убить». Со слов вдовы, бороду, отчасти придававшую ее покойному мужу сходство с Треповым, супруг отрастил совсем недавно.

«Во всей его жизни не было ничего, что могло бы возбудить против него ненависть кого бы то ни было, и тем не менее он пал от руки убийцы-изувера, не остановившегося перед убийством этого доброго, отзывчивого и никому не сделавшего зла человека. В лице его Россия потеряла не только храброго воина, бившегося неоднократно с врагами за ее честь, но и выдающегося администратора и ученого, занимавшегося историей, археологией и военными науками», — это цитата из «Книги русской скорби» (1911).

Узнав о роковой ошибке, убийца Козлова отказался от комментариев, продолжая настаивать на своем крестьянском происхождении.

Пока шло следствие, в Петергофе случился очередной акт политического террора. Из газеты «Новое время» от 14 августа 1906 года:

«13 августа вечером в Новом Петергофе на перроне вокзала убит пятью пулями командир л.-гв. Семеновского полка свиты Его Величества ген.-м. Г. А. Мин. Стрелявшая в него женщина арестована. Тут же на перроне оказалась бомба, которую преступница признала своею и предупредила, чтобы бомбу не трогали, потому что она может взорваться. <…> При аресте преступница отказалась назвать свое имя».

Командира Семеновского лейб-гвардии полка, приговоренного боевой организацией к смерти за то, что тот командовал подавлением московского декабрьского восстания 1905 года, застрелили на глазах жены и дочери. Убийца — бывшая учительница сельской школы, член партии эсеров 28-летняя Зинаида Коноплянникова. Без сопротивления сдалась полиции. Примечательно, что исполнить вынесенный генералу Мину приговор у эсеров имелось немало других желающих. Среди них — совсем юная, 22-летняя Таня Леонтьева.

«Белокурая, стройная, с светлыми глазами, она (Леонтьева. — Прим. ред.) по внешности напоминала светскую барышню, какою она и была на самом деле. Она жаловалась мне на свое тяжелое положение: ей приходилось встречаться и быть любезной с людьми, которых она не только не уважала, но и считала своими врагами, — с важными чиновниками и гвардейскими офицерами, в том числе с знаменитым впоследствии усмирителем московского восстания, тогда еще полковником Семеновского полка, Мином», — из книги Бориса Савинкова «Воспоминания террориста», 1909 год.

Знакомьтесь: Татьяна Александровна Леонтьева. Типичный представитель золотой молодежи: папаша — их высокородие, статский советник, генерал; мамаша — княгиня, до мозга костей аристократка. Детские годы Таня провела в фамильном имении под Петербургом. Начальное образование, само собой, Смольный институт, где за ангельскую внешность подруги величали её «Таня-ангел». В 1902-м Леонтьева окончила курс в женской гимназии в Лозанне, продолжив обучение на медико-биологическом факультете университета, где запомнилась как умная и серьезная ученица. Ей даже предлагали пройти стажировку в Париже, у самого Луи Пастера, но, к несчастью, барышня сошлась с соплеменниками-нигилистами. Эти шустрые ребята грамотно обратили ангелочка в свою веру и привели прямиком в боевую организацию (БО) партии эсеров.

В ноябре 1904-го Леонтьева возвратилась в Петербург. О том, что дочь стала новообращенной революционеркой, мать не знает. Занятый делами государственной важности отец — и подавно. А Таня уже не просто рядовой боец, а член Комитета БО. Куда, помимо нее, входят Савинков, Каляев, Азеф, Швейцер, Дора Бриллиант… Вскоре родители укатили к новому месту службы отца, а Таня поселилась за Невской заставой, в квартире родного дяди, крупного столичного сановника, подполковника в отставке.

Вскоре Комитет БО замышляет организовать покушения на топовых генерал-губернаторов: в Петербурге, в Москве и в Киеве. На губернаторство в столице как раз поставлен Дмитрий Федорович Трепов. И он — барабанная дробь! — родственник Леонтьевой. Смутило ли в данной ситуации барышню родство с Треповым — история умалчивает. Если верить воспоминаниям Савинкова, Таня-ангел как минимум не возражала.

4-го февраля Каляев убивает генерал-губернатора Москвы, Великого князя Сергея Александровича. Далее на очереди Трепов. Но… В ночь на 26 февраля в гостинице «Бристоль» на Исаакиевской площади раздался мощнейший взрыв. Такой силы, что «прилегающая часть Вознесенского проспекта <…> была завалена досками, кусками мебели и разными вещами, выброшенными взрывом из меблированных комнат <…> часть вещей перекинуло в Исаакиевский сквер <…> там же были найдены части пальцев Швейцера».

Сын еврея-банкира, специалист по изготовлению адских машин, глава петербургского отделения БО Максимилиан Швейцер погиб от взрыва бомбы, которую собирал для осуществления теракта. С учетом географической близости Зимнего дворца это был уже перебор, и столичное охранное отделение нанесло ответный удар.

Из газеты «Русское Слово» от 21 марта 1905 года:

Леонтьеву взяли сразу после обыска. В ее комнате обнаружили динамит, прекурсоры для изготовления бомб, а также большое количество поддельных паспортных книжек. Так из квартиры влиятельного дяди Таня угодила в одиночку Петропавловки.

В одиночке ей не понравилось. Не прошло и месяца, как госпожа Леонтьева «впала в сумеречное состояние сознания». В мае у нее диагностировали острый психоз и перевели в лечебницу св. Николая Чудотворца. Отец, чья карьера летит под откос, обивает пороги особняков великих князей, с которыми вместе воевал в последнюю русско-турецкую кампанию, умоляя отдать психически нездоровую дочь на поруки. В результате дознание по обвинению дочери статского советника Леонтьева прекратили «за душевною болезнью», с обязательным условием вывезти ее для лечения обратно в Швейцарию и впредь до особого распоряжения в Россию не впускать. Мать увозит Танюшу на горный курорт Интерлакен, славящийся своей клиникой для душевнобольных. Казалось бы, обошлось малой кровью. Теперь можно выдохнуть и в обоих смыслах взяться за ум. Ан нет! Сбежав из швейцарского санатория, Леонтьева берется разыскивать по всей Европе руководство БО.

Вспоминает Борис Савинков: «я написал ей письмо, в котором просил ее пожить за границей, отдохнуть и поправиться. По поводу этого письма произошло печальное недоразумение. Леонтьева поняла мое письмо, как отказ ей в работе, т. е. приписала мне то, чего я не только не думал, но и думать не мог: Леонтьева была всегда в моих глазах близким товарищем, и для меня был вопрос только в одном: достаточно ли она отдохнула после болезни. Поняв мое письмо, как отказ боевой организации, она примкнула к партии социалистов-революционеров-максималистов. В августе 1906 года в Швейцарии, в Интарлакене, во время завтрака она выстрелила в старика, сидевшего за соседним с нею столом…»

Генерал-майор Мин, которого когда-то желала собственноручно пристрелить Леонтьева, 14-го августа был ликвидирован в Петергофе учительницей Коноплянниковой. И тогда «максималисты» предлагают Танюше альтернативный вариант: убить экс-министра внутренних дел Петра Дурново. Его как раз засекли в швейцарском Интерлакене, где тот жил в отеле «Юнгфрау» под фамилией Мюллер. Леонтьева согласно мчится в знакомые места и под чужим именем селится в «Юнгфрау». Случайные люди показали ей Дурново, он был очень похож на свои портреты в газетах. Также и портье подтвердил, что это мсье Мюллер, приехавший из Парижа. Сомнений более не оставалось, и Леонтьева дважды пальнула из браунинга в старика, мирно завтракающего на веранде ресторана отеля.

Увы. Как и в случае с «крестьянином Васильевым», Леонтьевой не повезло. Снова случилось то, что оперативники именуют «ошибкой в объекте». Убитым оказался не Дурново. Хотя и чертовски похож. Больше того: совершая вояж по Европе, Петр Дурново в самом деле жил под именем Мюллера в отеле «Юнгфрау» в течение 10 дней и уехал незадолго до рокового покушения Леонтьевой.

Из газеты «Русское слово» от 21 августа 1906 года:

Пока швейцарская полиция устанавливала личность русской киллерши, в Петербурге военно-окружной суд приговорил Зинаиду Коноплянникову к высшей мере: 29 августа она была перевезена в Шлиссельбургскую крепость (Орешек) и в тот же день повешена в малом дворе цитадели. А 2-го сентября в Петергофе от разрыва сердца скончался дворцовый комендант свиты Его Императорского Величества, генерал-майор Дмитрий Федорович Трепов. Накануне газеты сообщили, что швейцарская полиция наконец установила личность молодой россиянки, смертельно ранившей француза Шарля Мюллера. По одной из версий, известие о том, что убийцей оказалась его родственница, стало для тяжело больного Дмитрия Федоровича последним ударом — сердце просто не выдержало.

Ну а десять дней спустя все в том же петербургском военно-окружном суде при закрытых дверях начались судебные слушания по делу об убийстве генерал-майора Козлова. Приговор был скор и суров: 19 сентября, на рассвете, в Шлиссельбургской крепости был повешен «имеющий себя Васильевым». Это был последний приведенный в исполнение смертный приговор в Орешке. Всего же в период с 1884 года по 1906 год в Новой и Старой тюрьмах цитадели отбывали заключение 68 человек, из них 15 были казнены, 15 умерли от болезней, восемь сошли с ума, трое покончили с собой.

А что же Таня-ангел? Из газеты «Киевлянин» от 6 сентября 1906 года:

По законам швейцарского кантона Берн умышленное убийство каралось пожизненным заключением. Однако у грамотно выстроенной защиты сыскалось целых три убойных аргумента: неполная вменяемость, отсутствие злого умысла и… ужасы жизни в реакционной России. В итоге 15 марта 1907 года суд приговорил Леонтьеву к четырем годам одиночного тюремного заключения и к уплате 800 франков судебных издержек. Для отбывания срока Татьяну доставили в тюрьму города Ленцбург, где, отсидев какое-то время, она предпринимает попытку к самоубийству. Снова встает вопрос о психическом здоровье, и уже в начале 1908 года в прессе появляется сообщение от том, что Леонтьева переведена из тюрьмы в дом умалишенных.

Из газеты «Утро России» от 6 августа 1910 года:

По одной из версий, в том же 1910-м Леонтьева скончалась от инсульта. По другой, мыкалась по швейцарским клиникам для душевнобольных, протянув аж до 1922 года. В любом случае, жизнь ее оказалась недолгой и бестолковой, если не сказать дурацкой. Равно как у Зинаиды Коноплянниковой и «крестьянина Васильева». Последний, как вы наверное догадались, на деле оказался тем самым Яковом Финкельштейном, с которого мы начали рассказ. Открылось это в начале 1920-х, когда на адрес отделения московского Общества политкаторжан пришла просьба о финансовой поддержке от учащегося столичного рабфака Владимира Финкельштейна. Свою просьбу рабфаковец мотивировал тем, что его родной брат пострадал от царизма и был казнен в Шлиссельбургской крепости под фамилией Васильев. Дальнейшие розыски, опросы матери и товарищей Финкельштейна это подтвердили.

А вот интересно: дошло ли до томящегося в одиночке в ожидании смертного приговора Васильева-Финкельштейна известие о смерти Трепова? А если дошло, то рвал ли он на голове волосы, проклиная себя за им совершенное во всех смыслах бессмысленное убийство? Здесь невольно вспоминаются слова вождя Кола Ричи, персонажа из романа Джо Аберкромби «Герои»: «Подожди у моря достаточно долго, и всё, чего ты хочешь, просто вынесет на берег».