«О сладости мира»: Эрмитаж привез индийских художников с кружевом и видеоигрой

В Главном Штабе открылась выставка «О сладости мира. Современное искусство Индии», часть работ были созданы для нее специально. В эрмитажных традициях актуальные высказывания подкреплены историческим «фундаментом»: произведениями из собственного собрания, Института восточных рукописей РАН, Пушкинского дома и РНБ. Это придает глубину и культурный контекст.

Часть предметов — из собрания коллекционеров Екатерины и Андрея Теребениных (управляющий партнер индийского Sistema Asia Fund, венчурного фонда АФК «Система»). Пара также организовывала художественные резиденции для индийских авторов в России (и для российских в Индии), эти ознакомительные поездки вдохновили их на часть представленных работ.

Выставка занимает пространство Белого зала — правда, узнать его сейчас сложно: на время здесь выстроили целый индийский квартал в терракотовых тонах (дизайн — нижегородский художник Михаил Маслов). В закоулках и нишах, на площадях и через неожиданные проемы между стенами проступает не только современная культура Индии, но и могольская живописная миниатюра, и даже русский лубок.

Название выставки тоже не случайно.

«Одним из первых явлений, объединивших на уровне культурных связей Индию и Россию, считается Притча о сладости мира, которая является частью „Повести о пустыннике Варлааме и индийском царевиче Иоасафе“», — начинает рассказ куратор выставки Марина Шульц, заведующая Отделом современного искусства.

Если кратко вспоминать сюжет повести, написанной в форме диалога: индийский царевич Иоасаф, язычник, встречается с христианским подвижником Варлаамом, который его наставляет на путь истинный. Сюжет получил широкое распространение в средневековой Руси (по сути это христианизированная версия биографии Сиддхартхи Гаутамы — Будды Шакьямуни).

«Притча о сладости мира повествует о человеке, который, встретив страшного зверя, забирается на дерево, — продолжает Марина Шульц, показывая миниатюру с изображением этого сюжета из собрания Института русской литературы. — Взобравшись, он замечает сладкие плоды, начинает их вкушать и не может оторваться. А потом видит, что у корней дерева сидит страшный дракон — символ ада, что ствол подтачивают мыши, что жизнь его конечна, всё бренно. Но, несмотря на это, он не может отказаться от удовольствий жизни. И этот образ души, которая балансирует между, с одной стороны, желанием закрыть глаза, ничего не видеть и не думать о вечном, о своём духовном пути, наслаждаясь жизнью, и с другой стороны, вынуждает его заглянуть в бездну, оказался очень близок и индийским художникам».

В российской культуре сюжет притчи, например, свободно трактуется Львом Толстым в «Исповеди».

Для индийского искусства, даже современного, характерен ручной труд и ремесленное начало. Так что на выставке нет работ, например, напечатанных на 3D-принтере. При этом, подчеркивает куратор Марина Шульц, «за внешней декоративностью скрываются бездны слоев и смыслов».

Так, первая работа, которая обратит на себя ваш взгляд, — это «Что помнит тело — II» Аниндиты Бхаттачарья (р. 1985). Ее составляют большие двухмерные цветы, вырезанные из традиционной индийской многослойной бумаги ручной работы, которая называется «васли»: она была изобретена в Х веке и использовалась для миниатюр. Соцветия жухлых оттенков «оплетают» стену, но это не просто украшения (хотя своим резным узором они и напоминают джали — ажурные оконные решетки в традиционной индийской архитектуре). В самих цветках, если подойти совсем близко, можно заметить миниатюры, а на них — сцены терзания, иллюстрирующие круговорот пищевых цепочек. В описании работы сказано, что автор «размышляет о природе насилия» и воплощает «мир наоборот», где сильные и слабые внезапно могут поменяться местами.

Эти сюжеты укоренены в традиции могольской миниатюры — поясняет куратор, показывая размещенные на соседней стене оригиналы XVII–XVIII веков из альбома «Петербургская муракка» (альбом индийских и персидских миниатюр, приобретен в Тегеране в 1908 году для Николая II): на одном изображении люди ходят в шкурах убитых животных, а на другом — лев бросается на императора во время охоты.

На российской почве идея «перевернутого мира» тоже находила воплощение — Эрмитаж показывает лубок 1891 года «Мыши кота погребают», один из самых популярных сюжетов в искусстве народной картинки XVII–ХХ веков. Иногда кота изображали с прищуренным глазом — чтобы дать понять: он лишь выжидает момент, чтобы напасть, и торжествующие станут жертвами. Кстати, на аналогичных картинках в Индии лицемерный кот притворялся праведником, аскетом или даже божеством, чтобы завлечь мышей.

Еще одна работа на выставке, которая говорит о большем, чем кажется на первый взгляд, — «Восхождение» Сумакши Сингх (р. 1980), художницы, которая в 2026 году принимает участие в Венецианской биеннале (правда, Эрмитаж, когда договаривался об ее участии в петербургской выставке, знать этого еще не мог). Сумакши работает с кружевом и, приезжая в Россию летом 2025 года, открыла для себя коклюшки.

Для выставки Главном Штабе она связала черную винтовую лестницу, и это — работа об утраченном доме.

«Родительский дом, где было хорошо в детстве, оказался покинут, заброшен, разрушен, — рассказывает Марина Шульц. — Сохранились только фотографии. И художница стала в технике кружева выплетать фасад дома, фрагменты дверей, окон, винтовой лестницы. В этом для нее связь с ушедшими родственниками: кружево — то ремесло, которое ей буквально „в руки вложили“ бабушка и мама, по женской линии все ее родственницы занимались шитьём, вышиванием, кружевоплетением. И утрата родственников побудила ее обратиться к этой технике».

Однако, если приглядеться, Сумакши Сингх связала не просто лестницу: центральный столб, вокруг которого вьются ступеньки, напоминает позвоночник. И «спираль» лестницы вокруг него символизирует движение энергии, описанное в индуистской философии. Художник — практикующая индуистка — пояснила: человек, совершая духовную работу, словно совершает восхождение — и отсюда название ее работы.

Знакомясь с русской культурой, Сумакши узнала о лубках с изображением Лестницы Иакова, также передающей идею восхождения.

«На выставке представлены два лубка из собрания Российской Национальной библиотеки с изображениями лестницы, где даже подписаны добродетели, которые нас поднимают наверх, и грехи, которые нас по этой лестнице спускают вниз», — показывает куратор.

Этот сюжет воплощен в множестве произведений.

«Восхождение не предполагает окончательного достижения какого-то уровня — вы всегда можете упасть, — тут Марина Шульц показывает другую небольшую работу, уже из коллекции Эрмитажа, копию миниатюры XVI века „Видение Иоанна Лествичника“. — На этой акварели показано, как бесы с крюками под этой лестницей стоят и ждут, когда человек расслабится, оступится и упадёт снова вниз».

Тут же — акварель «Змеи и лестницы» современного мастера индийской живописи В. Рамеша (р. 1958): это интерпретация популярной детской настольной игры, когда участники бросают кости, перемещая фишки от поля к полю, и попадание на лестницу перебрасывает везунчика на несколько уровней, а на змейку — сбрасывает вниз.

«Изначально это совсем не игра, а способ передачи знаний от учителя к ученику в джайнской традиции в Индии, — рассказывает куратор. — Ученик играет с учителем, попадает на то или иное поле, и учитель объясняет, какая добродетель может куда тебя привести или, наоборот, куда может отправить дурное поведение».

Среди других экспонатов — керамическое панно «Измененные фразы», его автор — Манджунатх Камат (р. 1972) — сложил рядом обломки буддийских настенных росписей, европейских фресок, китайские плитки, барочные живописные изображения и многое другое как знак, что, такая хрупкая, культура даже на обломках цивилизации может сохраниться, став частью чего-то нового.

Доказательством этому — настенная роспись VI века «Сцена проповеди Будды» из собрания Эрмитажа, размещенная в этом же зале. Она происходит из монастыря в районе оазиса Куча в Восточном Туркестане, где в ту пору усилилось китайское влияние — но несмотря на него, автор изобразил Ваджрапани в облике бородатого пышноволосого воина, держащего древнеиндийское оружие ваджру, символизирующее духовную энергию и силу. В основе этого образа — переосмысленная местной культурой иконография Геракла.

В дальней части выставки — большая синяя голова индуистской богини Кали, скульптура Равиндера Редди (р. 1956) — одного из самых известных скульпторов современной Индии. Работа изготовлена из стекловолокна и окрашена полиэфирной смолой. Богиня, известная своей свирепостью, что позволяет ей противостоять хаосу Кали-юги (цикла духовного упадка и раздора), у Равиндера лишена ярости — но нарочито современна: носит ярко-красную помаду, массивные серьги — и в этом есть влияние западного поп-арта.

По словам партнера проекта — руководителя галереи Threshold из Нью-Дели историка искусства Тунти Чаухан, гендерные проблемы — одна из тем, которая волнует современных художников Индии. В стране порой даже прибегают к абортам, узнав, что должна родиться девочка, хотя в то же время женщина считается носительницей божественной энергии. Но выставка в Эрмитаже, подчеркивает искусствовед, по своей концепции глубже земных проблем.

Выставка продолжается на втором этаже — там представлена инсталляция Лакшми Мадхаван (р. 1986) «Тканые тела», посвященная общине ткачей, чей труд стоит за дорогими полотнами касаву, в которых используются тончайшие серебряные и золотые нити. Мы видим сами полотна и человеческий силуэт на них, а по бокам их окружают два ряда черно-белых фотографий, показывающих руки и ноги ткачей, измененные годами долгого кропотливого труда. По словам автора, это ремесло передаётся из поколения в поколение, буквально «на генетическом уровне: вплоть до того, что пальцы у представителей этого сообщества гораздо длиннее».

Рядом представлена первая в истории Эрмитажа видеоигра — «То, не знаю что» на основе русских сказок. Автор Афра Шафик (р. 1989) рассказывает о малоизвестной для нас странице советско-индийских отношений: оказывается, мы с индийскими детьми росли на одних книгах. В 1970–1980-е московские издательства «Прогресс» и «Радуга» поставляли в Индию детскую литературу, переведенную на государственные языки страны. И русские сказки стали для целого поколения индийских детей частью картины мира (книги можно увидеть здесь же, в витринах, — многие взрослые наверняка узнают в них книги своего детства).

«Сейчас это, конечно, вопрос ностальгии, потому что для большого числа людей в Индии это не то чтобы утраченный рай, но во всяком случае какая-то прекрасная воображаемая далёкая страна, где всё такое чудесное, где добрые дети, Чук и Гек, дедушка Ленин — всё замечательно, но они там никогда не были, они её только воображают. Собственно, и сейчас образ России сформирован во многом этими детскими книгами, и Афра решила поработать с этой историей», — поясняет Марина Шульц.

В игре мы видим изображения, выполненные в традициях русского лубка, палехской миниатюры и даже конструктивизма — Афра Шафик создавала их, пользуясь ресурсами московского Музея современного искусства «Гараж». Игра — свободное путешествие по сказочным образам, не предполагающее выполнения задач и получения достижений.

Завершает выставку конверт с марками, изображающими Льва Толстого и Махатму Ганди, погашенными в Бангалоре. Он напоминает о переписке двух мудрецов в 1909–1910 годах. Всего они написали друг другу семь писем, но уже упоминавшаяся «Исповедь» и «Царство Божие внутри вас», где высказывалась идея о непротивлении злу насилием, произвели на Ганди большое впечатление и, по его признанию, легли в основу его собственной философской и политической концепций.

Всего на выставке представлены работы 11 индийских художников, дополненные материалами ведущих культурных институций Петербурга. Посмотреть произведения можно до 4 октября.

Алина Циопа, «Фонтанка.ру»