Как монтажник-высотник ходил к ангелу, читал записку из прошлого и носил царскую дочь на руках

Павел Ходаков видел Петербург с высоты шпилей Петропавловского собора и Адмиралтейства, с Александровской колонны, Смольного собора и Церкви св. Великомученицы Екатерины у Тучкова моста.

Свое первое восхождение к ангелу Петропавловки он совершил в 1994 году и в дальнейшем бывал у него не раз: участвовал не только в реставрации 1994–1995 годов, но и в 2002–2003 годах. Приглядывает за ангелом и теперь — как сотрудник Музея истории Санкт-Петербурга (в этом качестве он недавно выступил в музейном лектории).

Казалось бы, уже список, достойный мемуаров, — но на этом не всё: Павел Борисович спускался к захоронениям в Петропавловском соборе и Великокняжеской усыпальнице. А еще — поднимал в воздух артистов во время шоу в БКЗ, снимался как каскадер в кино и неоднократно ходил на Эльбрус.

Когда его спрашивают, как он пришел в профессию монтажника-высотника, рассказывает: в армии все началось с парашютной подготовки, а после работал монтажником железобетонных конструкций. Так и сложился промышленный альпинизм.

В крепость впервые пришел работать в 1993-м — с компанией, сформированной под реставрацию. За два года до этого, в 1991-м, ангела спустили на землю впервые за 133 года. В 1994-м на вершине шпиля — последних 15 метрах — поставили леса. За работой сидели наверху целыми днями — но страха, с его слов, не было: привыкаешь, некогда смотреть вниз, бояться.

«Я так ребятам говорю: ты вначале поднимись, застрахуйся, а потом можешь побояться, если так хочется, — главное, чтобы застрахован был», — улыбается он.

Если вы когда-нибудь возвращались домой, вспомнив, что не проверили утюг, забыли телефон или сменную обувь, то можете представить себе, насколько обиднее было возвращаться тем, кто работает на вершине шпиля. Тем не менее рекорд спусков-подъемов за день у одного из монтажников команды составил аж 26 раз!

Работа на высоте — это не только опасность, но и все «прелести» петербургской погоды.

«Все три монтажа были в холод почему-то, — вспоминает Ходаков. — Контрольный монтаж был в январе, „золотой“ монтаж (уже с позолотой. — Прим. ред.) 1995 года — в конце октября, на следующий день снег выпал. Вторая реставрация — в январе–феврале. Ещё и зима как под заказ была: и мороз, и ветер!»

Час вертолета стоит дорого, поэтому монтажники проводили наверху на шпиле целый день, принимали изделия, а потом уже 2-3 дня доводили. Торопиться нужно было еще и из-за высокой парусности конструкции флюгера: ее нужно было скорее запустить в свободный проворот, а для этого — разобрать леса.

Павел Ходаков вспоминает, что после «золотого» монтажа еще неделю собирал ангела во сне, а в конце концов тот упал: «Причём вид был такой: шпиль падает, и ангел в Неве лежит, у берега. Директор пытается поднять, а я говорю: „Он же тяжёлый!“».

Сон был в руку: ангел, конечно, не упал, но вторая реставрация потребовалась всего через несколько лет — в 2002 году. Золото стало сходить.

«Раньше было ртутное золочение, как сейчас на Исаакии, — металл на металл, золото оседало на меди, — объясняет Ходаков. — Сейчас — сусальное золочение: металл, грунтовка, лаки и золото. Поэтому для атмосферных воздействий оно слабовато. Ангела встречают жёсткий снег, ветер, — и на выступах уже золота нет»..

Чтобы перезолотить обшивку, стали ставить леса. И тут выяснилось, что задач гораздо больше.

«Пока леса монтировали, у меня было подозрение, что что-то не так, — вспоминает Ходаков. — Наверх поглядывал, и казалось, ангел всё время в одну сторону смотрит».

Наконец, леса «доросли» так, что стало возможным дотянуться до ангела. «Я давай его пробовать провернуть, — вспоминает Ходаков. — А он не вращается!»

Как оказалось, подвел металлический подшипник из установленных в 1995 году. Дело было еще при губернаторе Владимире Яковлеве, и тот даже сам поднимался на шпиль — ему все показали, объяснили.

После одобрительного решения начали демонтаж. Нужно было снимать шар, венчающий шпиль. Ходаков предлагал — вертолетом: опыт уже есть, главное все подготовить, а потом 10 минут — и готово. А на дворе был 2002 год, и в августе другие компании работали над Морским собором в Кронштадте — и там двухтонный золоченый крест сорвался, без шансов на восстановление. К счастью, обошлось без жертв, но после этого вертолет на Петропавловку не дали.

Пришлось снимать шар вручную, что давало дополнительную нагрузку на леса, ставить на шар дополнительные ребра жесткости, чтобы он не деформировался (толщина медного листа, по словам монтажника, пара миллиметров), спускать в три этапа. На земле детали разложили, специалисты провели пескоструйную обработку, — правда, по мнению Ходакова, это деформировало и без того хрупкий металл, ко всему прочему, пошедший трещинами из-за смены каркаса.

Отдельного технического решения потребовала изъеденная коррозией спица: шлифовать ее было нельзя, чтобы не ослабить, напаивать — тоже, чтобы не изменился температурный режим. Тогда изготовили средний подшипник — по нему теперь, вместо спицы, катаются ролики основного подшипника, на который идет опора.

Кстати, вблизи видно: шар, который называют «золотым яблоком», на самом деле, не круглый, а овальный (чтобы визуально компенсировать перспективу с земли): по горизонтали он диаметром — полтора метра, а по вертикали — примерно 1 метр 60 сантиметров.

По традиции, в шаре при реставрации заложили послание будущим реставраторам, но что там — уже никто из нынешних сотрудников крепости не помнит или не застал. «Сделали контейнер из гильзы гаубиц, которые внизу стоят, заложили туда документацию, — вспоминает Ходаков. — Я знаю, что там икона царской семьи, а что ещё, бумаги какие, честно говоря, я не видел».

Впрочем, реставрации покрытие ангела требует уже теперь — сказались не только осадки, но и песчинки, летающие в воздухе.

«Сейчас на ангеле даже есть места, где до меди сошло всё, — рассказывает монтажник. — Грунтовка уже сошла. Вот думают, что делать».

Как уже говорилось, Павел Борисович работал и на других высотных объектах. При этом опыт подобных работ получить было особо негде. Ходаков с вертолетом впервые работал перед Пасхой 1994 года, когда ставили крест на Казанский собор, — но с земли, отправляя груз. Поставить удалось лишь со второго захода: поначалу крест сильно раскачало, и точку было не поймать. Пришлось перецеплять, фиксируя вершину креста.

В 1993-м же он поднимался на шпиль Адмиралтейства. Нужно было устранять протечку, чтобы она не разрушила деревянный шпиль.

«Там на конус надевается стаканчик, который исключает протечки, — рассказывает он. — И где-то прошла просадка, конус вышел из-под этого стакана, был зазор. Надо было это устранить. Там вся команда прошла через это место: и интересно, и тренировка, и что-то делали. И уже на заключительном этапе были два крупных парня. Они всё закончили, говорят: „Ну что, перекурим и идем вниз?“ И сели на шарик. Хоба — провал! Сидят, смотрят: „Все целое, ничего не упало. Что случилось?“ Глаза поднимают, а от этого стаканчика до конуса — полметра голой спицы. Потом выяснилось: шар завальцевался и наделся на другой конус, который ниже стоит. А у шара даже усиления не было в этом месте — а тут два таких мужика по 100 кг посидели на нём! В общем, стояло три года так».

Потом КГИОП подвезли на вертолете к шпилю, по телевидению вышел репортаж: погибает символ города! Руководство Петропавловки услышало фразу и перепугалось — как так, только что отреставрировали ангела! Оказалось — речь про кораблик Адмиралтейства.

В городе приняли решение отреставрировать — но опять только верхушку: кораблик, корону, шар. Поставили леса. Потом дали команду — снять два яруса обшивки. Пришли микологи, проверили дерево. Потом снова: ребята, надо еще два яруса снять! — вспоминает Павел Ходаков. В итоге перераздели до самого фонарика, позолотили, убрали заплатки, которые были сделаны в 1977 году, чтобы устранить последствия осколочных ударов.

«А вот на кораблике где-то было пулевое касание — то место оставили, не стали трогать, — рассказывает Ходаков. — Ольга Фирсова рассказывала, что когда она работала на шпиле во время войны, „немец налетел, дал очередь и бегом на залив убегать“. А она же жила последние годы в Германии — так этот немец нашёл её, извинялся».

Эту историю Павел Ходаков услышал, когда кораблик был на выставке в Невской куртине — в ту реставрацию ему вернули отломанный ветром флаг. А в шарик заложили послание.

«В Адмиралтействе была коробочка в шарике — так там столько сложено, что ещё и вторую коробочку заказывали, ещё набили туда, — смеется он. — Кстати, в конструкции шпиля, над фонариком, нашли металлическую коробочку из-под леденцов с запиской от рабочих (предыдущая реставрация проводилась в 1977 году), где они рассказывали о ценах на колбасу и спиртное, жаловались, что мало платят. Мы записок оставлять не стали: ну, чего жаловаться на такие вещи!»

К еще одному ангелу — на Александровской колонне — Ходаков поднимался, только чтобы составить дефектную ведомость. Что характерно, чтобы подняться на памятник, в 2003 году он использовал цепи с кольцами, которые свисали с четырех сторон верхней площадки. Но на более поздних фотографиях цепей уже не обнаружил.

«Куда они делись, почему? — удивляется он. — В те времена их повесили, может, для того чтобы можно было обслуживать, может ещё для чего-то. Может, какая-то техническая причина была, что там и оставили. Но это получается уже как часть памятника».

Ну а возвращаясь к колокольне Петропавловского собора, монтажнику приходилось лазить не только к ангелу (там хотя бы есть лестница, так что повторять подвиг Петра Телушкина не приходится), но и ниже. Например, в 90-е временно монтировали на верхнюю звонницу антенны (сейчас их там нет).

«Вот тут-то мне было страшно, — вспоминает он. — Когда на малый купол вышел — он гладкий, большой, схватиться не за что!»

Потом после 300-летия Санкт-Петербурга пришлось ставить громоотвод — не без досады вспоминает он, потому что гораздо проще было бы это сделать, если бы попросили, пока стояли леса.

Павел Ходаков не только поднимался над Заячьим островом, но и спускался под его землю. В 1994 году в Петропавловском соборе вскрывали надгробие Георгия Александровича, и при этом выяснилось, что в аварийной ситуации пребывает склеп, где до 1939 года была похоронена великая княгиня Александра Георгиевна, греческая принцесса (ее прах по просьбе греческого правительства разрешили перенести в Грецию, с тех пор склеп оставался пустым). Он грозил обрушиться.

Со слов Ходакова, склеп был заполнен строительным мусором — штукатуркой, закоптившимися кирпичами, слой которых со временем осел, и образовался промежуток в три десятка сантиметров.

«Причём основная плита одной гранью была над стенкой, а три грани просто висели в воздухе, — вспоминает он. — Как она держалась — непонятно было. А над ней ещё мрамор стоит — там минимум три тонны общего веса! Вычистили, сделали, как надо, замуровали склеп».

Хотели повесить табличку, что склеп пустой, по таким-то причинам — но так и не сделали, — вспоминает Ходаков, добавляя: «Все думают, что там кто-то есть».

Еще одни работы были связаны с переустройством в Великокняжеской усыпальнице, когда в 1995 году из Кобурга были перевезены останки внука Александра II Кирилла Владимировича и его супруги Виктории Фёдоровны.

Когда в 1990-х занимались подготовкой перезахоронения в усыпальнице и самими работами, выяснилось, что в советские годы по склепам лазили мародеры. Причем заходили с подвала, выбивая кирпичную кладку, затекала вода… Потом эти места были забетонированы, и Павлу Ходакову даже не удалось найти в подвале, откуда именно произошло вторжение. Вскрывали захоронения детей Николая I — Александры Николаевны, Константина Николаевича, его внуков Вячеслава Константиновича и Константина Константиновича (К.Р.)…

Некоторые захоронения были залиты водой, ее приходилось выкачивать и просушивать, изготавливать новые гробы.

«Там у нас ходил фотограф Ленпроектреставрации, они вели для себя фотофиксацию, — вспоминает монтажник. — А мы делали небольшие ящики полметра на полтора, куда останки складывали и в сторону относили, чтоб можно было со склепом работать. Я очередной ящик беру, с Александрой Николаевной, а он меня сфотографировал. Потом приходит, [дает снимок], говорит: „На, держи. Помни, как царскую дочь на руках носил“».

Основные захоронения в Великокняжеской усыпальнице, построенной рядом с собором в 1896–1908 годах, велись с 1908-й по 1916-й. По словам главного научного сотрудника Государственного музея истории Петербурга Марины Логуновой, главного специалиста по захоронениям в соборе и усыпальнице, в 1930-е мародерство затронуло практически все могилы в усыпальнице — хотя это было бесполезно: хоронить с дорогими драгоценностями было не принято.

«У Лейхтенбергских браслет нашли, у Георгия Максимилиановича, — продолжает Павел Ходаков. — Он на руке был, типа змейки или спиральки. Мы его обратно положили. Не трогали ничего. Там тоже было перезахоронение. Но у Георгия гроб сохранился. Он был в свинцовом гробу католического варианта. Его везли из Франции, через восемь дней захоронили, и он был запаян. Окошко было разбито в этом гробике и тоже челюсть лежала снаружи. В общем, там народ поразвлекался, видать, хорошо. Ну и битый мрамор лежал».

В 1950-х — 1960-х в усыпальнице велось переустройство, была убрана алтарная часть (витраж выбило ударной волной еще раньше, в Великую Отечественную войну). Потом в здании открыли выставку «Героическая оборона Ленинграда» (Музей обороны в 1951 году выселили из Соляного городка, и в Великокняжескую усыпальницу перевезли часть сохранившихся экспонатов).

Сейчас Павел Борисович продолжает работать в крепости. И когда его спрашивают о любимых местах в городе — он однозначно называет именно ее. Но с оговоркой.

«Как-то иду со знакомыми — по Невскому, Дворцовой, на Стрелку — и замечаю, что все отдыхают, а я на работе: Александровская колонна, Адмиралтейство, Кунсткамера, если ещё съёмки взять — Эрмитаж (Павел Борисович время от времени снимается в кино. — Прим. ред.), а дальше — Петропавловка… Идешь, невольно смотришь, как что, замечаешь, где скоро что-то отвалится и что-то надо делать…»

Записала Алина Циопа, «Фонтанка.ру»