Ухо-горло-нос против энтропии: в кинотеатрах — экранизация бестселлера «К себе нежно» о разумном женском эгоизме

Мелодрама с элементами комедии «К себе нежно» снята по одноименной книге белорусской журналистки Ольги Примаченко, переквалифицировавшейся в психолога и в конце 2020 года подарившей читательницам сборник полезных советов, ставший бестселлером с трехмиллионным суммарным тиражом. Главная идея Примаченко — не надо позволять окружающим садиться тебе на шею — в фильме проиллюстрирована на примере 40-летней женщины-отоларинголога, которая через пару лет после развода понимает, что жила неправильно.

Надо отдать должное мужеству режиссера Ивана Китаева и главное — сценариста Дарьи Грацевич, взявшихся за превращение в человеческую историю набора утешительных и успокоительных банальностей, которые обрушивает на измученную жизнью читательницу в своей книге Примаченко, как заправский Капитан Очевидность: «Я поняла: единственный человек, который никогда меня не оставит и перед кем мне не нужно танцевать с бубном, — я сама».

К счастью, авторы фильма решили по минимуму использовать эти духоподъемные цитаты из первоисточника, а больше полагаться на образные метафоры, передающие плачевное состояние, в котором находится в начале фильма героиня, отоларинголог Надя (Карина Разумовская). Вот уже два года она боится взять отпуск, потому что в разгар последнего от нее наконец решил уйти муж (Артем Ткаченко). Теперь в ночных кошмарах Наде является полный яств гостиничный шведский стол по системе «все включено», где каждой закуске символически соответствует какой-то незакрытый гештальт, травма или комплекс героини. Например, сыр с плесенью обозначает давнее и благородное чувство вины, кроме того, в меню — «салат с неизвестностью», «зависть с кислинкой», а на десерт — сексуальная неудовлетворенность.

Обрисовав таким образом незавидный эмоциональный рацион героини, авторы фильма переходят из сновидений в реальность, где дополняют картину внутреннего неблагополучия многозначительными рисунками Надиной дочки Оливии (Алиса Конашенкова). На ее самой выразительной картине «Бобер-паникер» изображен бобер с ежами на лапах — это, поясняет художница, он взял себя в ежовые рукавицы, в соответствии с жизненной установкой ее матери, которая излишне строга и к себе, и к окружающим.

Как ни странно, дочка не заразилась от матери неумением спокойно жить и стремлением не давать жить другим, а демонстрирует удивительное душевное равновесие и здоровую иронию, в том числе по отношению к вычурному имени, которое ей дала стремившаяся к необычности мамаша, теперь называющая девочку «оливкой», на что та невозмутимо возражает: «Оливкой просекко будешь закусывать, а я Оля».

Однако бедной Надежде не до просекко: являя собой вопиющий антипример неумения пользоваться самыми простыми и доступными жизненными удовольствиями, она не может даже нормально полежать в ванне, что ей при каждом своем появлении настойчиво советует гедонистка-начальница (Ольга Медынич), все-таки силком выпихивающая героиню в отпуск. Его Надя тут же начинает тратить на поиски бывшего мужа, который три дня не берет трубку, даже когда звонит его нынешняя девушка Вита (Пелагея Невзорова), верная последовательница учения Примаченко о том, что главное в жизни — максимально беречь собственный комфорт. Но если у Надиной начальницы главный инструмент нежности к себе — ванна с пеной, то у богемной Виты это массаж, который она рвется делать в любой непонятной ситуации.

Такой подход к решению проблем резко контрастирует с принципами героини, на которую, видимо, неизгладимое впечатление в свое время произвел фильм «Солдат Джейн», где она позаимствовала неправильную ролевую модель, в любой непонятной ситуации действующую по принципу «упал, отжался». Это точная цитата из первоисточника, где Примаченко иронизирует над Деми Мур, претерпевавшей всяческие лишения ради работы над ролью солдата Джейн, а в итоге получившей «Золотую малину» за худшую женскую роль — об этом в фильме рассказывает героиня Медынич, в очередной раз пытающаяся вправить мозги своей заполошной подчиненной.

Другая мудрая мысль из книги («научитесь разговаривать с собой так, как если бы вы говорили с самым любимым человеком на свете») просачивается в виде радиоподкаста, который Надя и Вита слушают в машине, устремившись на поиски по геолокации своего пропавшего общего мужика, тем временем мирно жарящего сосиски у лесного костра.

В результате этой увеселительной поездки, сопровождающейся, как и всякое Надино действие, нервической суетой, у нее на попечении оказывается мопс Виты, в свою очередь, приводящий героиню в ветклинику «Лапкин доктор» — можно сказать, прямо в мягкие лапки невероятно нежного, особенно к животным, ветеринара (Леонид Бичевин). Он поет под гитару захандрившему песику старинную песню «По весеннему Арбату ты идешь…», а профессию героини называет еще более древним словом «ухо-горло-нос». Это милое, какое-то детсадовское слово становится очередным из множества микротриггеров, потихоньку подталкивающих Надю к тому, чтобы расслабиться, обмякнуть и прекратить вечный бой с обступающей ее со всех сторон энтропией (отдельным поводом для материнской тревоги становится то, что ее 12-летняя дочь уже откуда-то знает неприличное слово «энтропия» и даже изображает ее на своих рисунках).

На первое свидание с ветеринаром ухо-горло-нос идет все равно в стальных рыцарских доспехах (режиссер снова буквализирует одну из примаченковских психологических метафор), но личико из-под забрала уже начинает постепенно высовываться. Впрочем, суровая вертикальная складка между бровями, которую актриса Разумовская героически держит весь фильм, разгладится только в самом последнем эпизоде, обнадеживая, что Надя все-таки пошла на поправку. Внезапно она даже обнаруживает что-то вроде юмора, когда подбирает на улице кошку и называет ее Энтропией. Этой шуткой авторы фильма как бы добавляют от себя маленький философский бонус к незамысловатой книге Примаченко: подцепить энтропию в наше время можно на каждом шагу, но поскольку победить ее невозможно, ничего не остается, как приручить ее.

Лидия Маслова, специально для «Фонтанки.ру»