Афиша Plus Книги Куда пойдем сегодня Обзор книжных новинок зимы: про художниц, Средневековье, папу римского, Японию и старость

Обзор книжных новинок зимы: про художниц, Средневековье, папу римского, Японию и старость

32 486
Обзор книжных новинок зимы: про художниц, Средневековье, папу римского, Японию и старость | Источник: Liudmila Chernetska / iStockОбзор книжных новинок зимы: про художниц, Средневековье, папу римского, Японию и старость | Источник: Liudmila Chernetska / iStock
Источник:

Три месяца зимы в Петербурге остались позади. Впереди еще полтора, от мороза в марте и снега в апреле никто нас не спасет, однако промежуточные итоги всегда вселяют надежду, особенно итоги книжные: культура еще жива, скоро она появится из-под снега, стряхнет с себя оттаявшие окурки и явится на Петербургский книжный салон (даты, кстати, уже объявили: с 21 по 24 мая).

И вот несколько книг, все достойнейшие, которые вышли этой зимой. Многие из них — настоящие события в истории литературы. Так, в декабре независимый книжный «Желтый двор» подготовил и издал шедевр отечественной японистики, которым восхищались Горький и Шкловский, в январе впервые был переведен на русский язык один из трудов Симоны де Бовуар, а в феврале — напечатан роман писателя и режиссера Паоло Соррентино о Папе Пии ХIII.

Симона де Бовуар, переводчик Георгий Синицын, «Старость», Ad Marginem, 18+

Источник: предоставлено издательствомИсточник: предоставлено издательством
Источник:

предоставлено издательством

Симона де Бовуар — одна из главных французских философов ХХ века, крупнейший теоретик феминизма, писательница. На русском языке больше всего известна ее книга «Второй пол» — основополагающий классический труд о неравенстве мужчин и женщин в патриархальном обществе.

«Старость» написана в 1970 году, через двадцать лет после «Второго пола» и исследует старость как культурный феномен. В предисловии де Бовуар сопоставляет отношение к старости с отношением к смерти и приходит к выводу, что в современных ей Франции и США разговоры о смерти в публичном пространстве довольно сильно табуированы, а тема старости — не то чтобы запретна, но считается очень неудобной и почти неприличной.

«Зачем вы говорите о старости, вы еще молоды», — с возмущением цитирует де Бовуар реакцию своего окружения на замысел этой книги и призывает наконец перестать прятать от общества стариков и вытеснять старость из поля обсуждения. К сожалению, этот труд продолжает оставаться остро актуальным и в России 2026 года.

Устарели только некоторые тезисы: например, де Бовуар отмечала, как закрываются для стариков пути политического активизма и как становится немыслимой фигура политика старше пятидесяти, а сейчас ситуация обратная — исследователи отмечают повышение среднего возраста политиков. Но стыдиться старости при этом мы как общество, что парадоксально, пока не перестали.

Ноа Чарни, переводчица Ольга Быкова, «Стертые с холста. О женщинах, изменивших мир искусства», Individuum, 18+

Источник: предоставлено издательствомИсточник: предоставлено издательством
Источник:

предоставлено издательством

Ноа Чарни — специалист по искусству эпохи Возрождения и популяризатор искусства. Он посвящает эту книгу всем женщинам своей семьи и обращает внимание на то, что вырос в традиции западноевропейского искусства, поэтому мало знает, допустим, о художницах Востока, не говоря уже даже о русских художницах. Хотя Наталью Гончарову упоминает.

Российские издатели отчасти компенсировали это подробным предисловием, где назвали десятки имен, которые нашему читателю в силу контекста ближе. Учитывая, что Чарни сам принципиально отказывается от академической отстраненности и от претензий на объективность, сразу обозначая свои слепые зоны, это дополняющее предисловие выглядит уместным.

Эта книга — с одной стороны, биографический справочник по художницам с древнейших времен до наших дней, а с другой — полемичное культурологическое эссе. Чарни часто упоминает книгу «Почему не было великих художниц?» Линды Нохлин, но не как опорный документ, а как мишень для контраргументов. Да, — говорит Чарни, — у женщины не было доступа в мастерскую художника из-за издержек цеховой системы в эпоху Возрождения, но во-первых, были исключения, а во-вторых, нельзя распространять эту модель на все эпохи и ситуации.

Почему великих художниц не было? Вопрос неверный. Были. Правильнее было бы спросить, почему великие художницы прошлого творили анонимно и когда эта ситуация начала меняться?

Джоан Дидион, переводчица Лана Матуа, «Играй при любом раскладе», Corpus, 18+

В англоязычной среде примерно с середины ХХ века хорошо прижился термин book journalism. Сразу хочется перевести как «книжная журналистика». Но у этого феномена с книжными обзорами мало общего. Это скорее «журналистика как книга». Чтобы описать личность или феномен, журналист становится писателем: придумывает персонажей, конструирует сюжет.

В основе — реальное историческое событие или проблема, и чтобы показать их, есть два пути. Первый — написать огромный труд с кучей данных, с выдержками из архивов, с кадрами из хроник. Второй — превратить этот массив данных в роман. У первого пути есть один очень существенный недостаток, и он совсем не в том, что массивы данных читать скучно. Нет, списки жертв катастроф, например, читать скорее страшно. Дело в другом: далеко не каждый читатель обладает навыками, чтобы интерпретировать большой объем фактов и статистических данных, как бы безупречно они ни были собраны. Обычные люди не умеют правильно читать списки и графики.

Так и появились в литературе люди вроде Джоан Дидион или Гэя Тализа. Их формат — развернутые эссе, похожие больше на рассказы, чем на репортажи. Объект их интереса — сложные социальные и культурные феномены. Тализ известен своим интервью «Фрэнк Синатра простудился», где нет голоса самого Синатры, только свидетельства о нем людей, которые с ним соприкасались в быту, не на концертах или пресс-завтраках: гардеробщика, шофера, бармена. У Дидион в «Играй при любом раскладе» система почти та же — она подбирается к своей героине, работнице шоу-бизнеса, с непарадной стороны и показывает тяжелую работу ради успеха, а потом сокрушительное выгорание. Но в отличие от Синатры у Тализа, Мэрайя у Дидион — не конкретная звезда, а собирательный образ, конструкт из нескольких актрис с биографиями, более-менее типичными для их круга и эпохи.

Звезда шоу-бизнеса живет по инерции, «играет при любом раскладе», потому что смахнуть фишки со стола не может. Не пора ли изменить игру? — это может спросить читатель у самого себя, потому что автор, хороший «книжник-журналист» вроде Дидион, в лоб такие вопросы не задает, а прячет в своем высокохудожественном тексте.

Паоло Соррентино, переводчица Анна Ямпольская, «Бремя Господне. Евангелие от Ленни Беллардо», Corpus, 18+

Сериал «Молодой папа» стал ярким событием в мире кино, вывел режиссера Соррентино к массовому зрителю, прибавил популярности (и денег) ватиканскому стилисту Сорчинелли и сделал прекрасную рекламу католицизму в целом. Но сначала была задумана эта книга, потому что Соррентино часто разрабатывает на бумаге то, что потом воплотит на экране.

Неправильно было бы сказать, что его книги — черновики его фильмов, или наоборот, попытка досказать то, что на экран не поместилось. Нет, Соррентино, хорошо осознавая ограничения разных форм творчества, развивает одну и ту же мысль в разных формах. Убежденный католик, он не боится иронизировать над слабостями служителей церкви, любит замечать живое за ритуальным и много думает над тем, что именно человеку может дать религия. Начало этих мыслей видно еще задолго до «Молодого папы» — в «Величайшей красоте», в образе святой монахини, который сначала кажется карикатурным, а потом внезапно обнаруживает мистическую глубину.

В общем, эта книга — не гид по сериалу и не дополнительный материал к нему, а отдельный вариант развития мысли «Папа Римский может оказаться верующим человеком в первую очередь, и только потом — политической фигурой».

Игорь Лужецкий, «Смерть в Средневековье», МИФ, 16+

Умирать в Средневековье было намного веселее, чем сейчас. Во-первых, принято было верить, что выбрал веру правильно и непременно попадешь в рай. Во-вторых, легче было увидеть, как умирает кто-то другой, и примерно прикинуть, чего ждать. В-третьих, о смерти говорили почти всюду и куда более свободно, чем мы говорим сейчас, и было даже целое искусство правильно подготовиться к переходу в мир иной, которое называлось ars moriendi, или искусством умирания.

Для научного сотрудника Выборгского замка, историка, преподавателя и христианина Игоря Лужецкого Средневековье всегда было не только объектом изучения, но и философской тренировочной моделью: как думали люди тогда и что изменилось сейчас? Как мы применяем сохранившиеся с тех времен философские установки? Как для современного человека выглядят некоторые безусловные истины Средневековья, и так ли на самом деле были безумны и причудливы некоторые средневековые практики, как нам кажется на первый взгляд?

Мы, современные горожане, больше не сбегаемся на площадь смотреть на публичные казни, живем вроде дольше, преждевременно погибаем реже, а вот тревожимся по поводу смерти и всего, что с ней связано, намного больше. Такие исследования, как «Смерть в Средневековье», могут стать для нас поводом поговорить о том, как мы умираем сегодня, чего на самом деле боимся, и поводом высказать неоформленную тревогу, чтобы ей противостоять. Дуб — дерево, наша родина — Россия, смерть неизбежна, а о неизбежных вещах можно и нужно говорить часто и по-разному. Тогда они меньше пугают.

Роман Ким, «Три дома напротив соседних два», книжный магазин «Желтый двор» совместно с Ad Marginem и hide books, 18+

Роман Ким — кореец, который родился во Владивостоке, учился в Японии и был советским шпионом, а позже — автором невероятно популярных в СССР шпионских романов. Эта книга не имеет ничего общего со шпионским романом, но будет очень интересна всем, кто интересуется японистикой.

«Три дома напротив соседних два» — это литературоведческое эссе Кима, где он злится на современных ему классиков типа Нагаи Кафу или Рюноскэ Акутагавы за оторванность от мира, за изоляцию и бессюжетность. Ким видит литературного мэтра двадцатых годов таким князем-даймё, который сидит в своем высоком замке безвылазно и за цветущими лепестками своего сада ничего подлинно интересного в мире не замечает. Токио на две трети сгорает после землетрясения в Канто — мэтры пишут, как некий господин переспал с женой соседа. Социальные потрясения, цензурные ограничения, цунами событий — а этим все нипочем, пишут свою эгобеллетристику и наслаждаются ею, а молодых писателей заставляют колоть дрова и выносить мусор.

Ким прямо-таки сгорает от бешенства и придумывает для всей этой чуждой ему лживой безмятежности термин «три-дома- напротив-соседних-два-литература», чтобы подчеркнуть, какой маленький, сам в себе запертый квартальчик образует это сообщество мэтров. И несмотря на все свое политическое бешенство, Ким был, возможно, первым, кто перевел на русский Акутагаву.

Зачем нам это сейчас? Ну, во-первых, нам до сих пор особо негде почитать про японскую литературу конца ХIХ — начала ХХ века. Критика Кима до сих пор единственная в своем роде, подробной истории японской литературы, с хотя бы минимальным погружением в контекст — кто кому друг, кто оппонент, кто чей идейный наследник, — у нас так до сих пор и нет, так что яркая и пристрастная публицистика Кима до сих пор полезна хотя бы тем, что называет имена, которые теперь мы можем хотя бы погуглить, а без него просто никогда не узнали бы. Во-вторых, очень интересно наблюдать, насколько человеку было небезразлично искусство политического врага. В-третьих, это все еще образец очень качественной публицистики — ненависть к японским политикам у Кима соседствует с живым и горячим интересом к японской культуре в принципе. Он там вырос, он туда подкладывал бомбы, он осознает и использует свою связь с японской культурой, свои глубокие знания о ней.

Елена Нещерет, специально для «Фонтанки.ру»

Чтобы новости культурного Петербурга всегда были под рукой, подписывайтесь на официальный телеграм-канал «Афиша Plus».

ПО ТЕМЕ
Лайк
TYPE_LIKE9
Смех
TYPE_HAPPY2
Удивление
TYPE_SURPRISED0
Гнев
TYPE_ANGRY0
Печаль
TYPE_SAD1
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
12
Гость
Присоединиться
Самые яркие фото и видео дня — в наших группах в социальных сетях
ТОП 5
Промокоды
Распродажа шин! Скидка до 20%Распродажа шин! Скидка до 20%
Распродажа шин! Скидка до 20%
До 31 декабря, 2026
Healthis — ТОЛЬКО ПО 22.11! Скидка 30% на витамины бренда Healthis на Ozon!Healthis — ТОЛЬКО ПО 22.11! Скидка 30% на витамины бренда Healthis на Ozon!
Healthis — ТОЛЬКО ПО 22.11! Скидка 30% на витамины бренда Healthis на Ozon!
До 22 ноября, 2026
Розыгрыш автомобиля за оформление Дебетовой ОТП картыРозыгрыш автомобиля за оформление Дебетовой ОТП карты
Розыгрыш автомобиля за оформление Дебетовой ОТП карты
До 23 ноября, 2026
Все промокоды