Салон Гурьянова: как устроен музей-квартира петербургского денди

Дом на углу Литейного и Некрасова, парадная с остатками роскоши — неаккуратно закрашенной лепниной, заляпанными мраморными ступенями и метлахской плиткой. Георгий Гурьянов купил здесь квартиру в 2002 году, когда стало сложно оставаться в самозахваченном жилье. Художник, барабанщик «Кино», диджей и денди своими руками сделал из бывшей коммуналки арт-пространство, не похожее на модный «белый куб». Здесь нет бездушного минимализма или (ещё одна петербургская крайность) коммунального загромождения. Это самобытное и стилистически выверенное место: «Фонтанка» прониклась.

После смерти Гурьянова в июле 2013 года в квартире не то что никто не жил, но даже особо не бывал. По словам директора музея Акима Неаронова, сюда приходила только сестра Георгия Ольга — поливать цветы. Их и сейчас можно увидеть в спальне, а рядом — бутылки с водой. Изящные, стеклянные, из-под кьянти — Георгий любил это вино. В первой же комнате, обставленной как столовая, можно найти вазу с сухими розами — они здесь тоже с 2013 года. Таким образом, экскурсия по квартире предполагает круг от мёртвых цветов к живым и обратно.

В квартире вообще приятный баланс между ощущением пространства личного, жилого, и общественного, где принимают гостей или экскурсантов. С одной стороны, это старый фонд во всей красе: с большими комнатами, высокими потолками с лепниной и даже мебелью с позолотой. С другой — везде, особенно в укромной спальне, чувствуется присутствие героя. Здесь не планируют, как в традиционных мемориальных музеях, отгораживать что-либо верёвочками с сигнализацией — только уведомлять гостей во входной зоне, что трогать ничего нельзя.

У входа в столовую вы увидите на вешалке любимый бомбер Гурьянова, зонт, номерок из ресторана, который герой когда-то случайно унёс в кармане. Выше на полке — коробки с обувью; всё выглядит как в обычной квартире, разве что чуть более лаконично. Как будто вещей у хозяина меньше, чем у среднего модника, но все они как на подбор качественные, вневременные.

Продуманная «экономность», выверенность интерьера характерна для всех комнат; интерьеры лаконичные, но не пустоватые, как бывает с галереями. Гурьянов прекрасно чувствовал масштаб «барской» квартиры, поэтому здесь нет и обычного в таком жилье коммунального загромождения пространства, которое выдаёт привычку хозяев жить на площадях куда меньших. Разномастная мебель, которую Георгий находил на барахолках и реставрировал, складывается в единый ансамбль.

«Георгий не обладал, как сейчас может показаться, широкой финансовой свободой, — рассказывает Аким Неаронов. — Не было такого, что он приходил в антикварный магазин, видел что-то готовое красивое и говорил: упакуйте. Наоборот, друг Георгия, реставратор Роберт Сюндюков, вспоминает, что, когда они отправлялись на „охоту“ за антикварными предметами мебели, Георгий проходил через основные презентационные залы магазинов и выбирал интересные предметы из тех, что считались повреждёнными и имели „не товарный“ вид, но им можно было дать новую жизнь. Они с Робертом потом реставрировали эти вещи самостоятельно».

Вложенный в квартиру ручной труд чувствуется в каждом квадратном дециметре, предметы и даже стены здесь значимы именно в физическом измерении — свойствами материалов. Георгий Гурьянов не шёл на компромиссы, поэтому так приятно если не трогать, то просто находиться в окружении мебели из массива дерева и натурального мрамора. Никакого шпона — даже двери сделаны из массива на заказ. Столешница у журнального столика в гостиной — мраморная. Стены — фактурные, сложного непостоянного цвета. Выглядит как будто незатейливо, но, по словам Акима Неаронова, когда квартиру оборудовали под музей и потребовалось небольшое вмешательство — подводка проводов для системы безопасности, камер и прочего, — оказалось, что привести штробы от проводов к тональности стен крайне сложно.

«Очень квалифицированный декоратор, когда закрашивал штробы, однажды подошёл ко мне и сказал: „Аким, это невозможно, — говорит директор. — Здесь на пятнадцати сантиметрах стены асбест, песок, масляная краска, акриловая краска — и это всё только на одном небольшом участке“».

Украшают стены в столовой портрет Георгия кисти Тимура Новикова в не самой типичной экспрессивной манере и коллажный портрет работы Виктора Цоя. Здесь же подарок Джоанны Стингрей, этикетка от банки супа Campbell's с подписью Энди Уорхола. На этикетке читается посвящение Уорхола: «For Gustav».

«После того, как Джоанна эту банку подарила, Георгий с друзьями открыл её, и они съели суп, — рассказывает Аким Неаронов. — И когда Джоанна через некоторое время снова оказалась в гостях у Георгия и узнала об этом, она негодовала: как можно так поступать с ценным артефактом. На что Георгий ответил, что они с друзьями никогда не пробовали суп Campbell’s, им было очень интересно, каков он на вкус».

Над золочёным столовым гарнитуром — люстра, которая приехала в квартиру из сквота, в котором какое-то время жил Георгий. По словам Акима Неаронова, это тоже вещь антикварная, конца XIX века.

«Я никогда не встречал подобных механизмов, — признается директор. — Благодаря противовесу люстра может находиться на разной высоте, посмотрите (люстру действительно можно одним движением опустить или поднять. — Прим. ред.). На реставрацию этого механизма и внутренних проводов мы потратили семь месяцев, это сложная и тонкая работа».

Многие предметы мебели Георгий приобрёл ещё во время жизни в сквотах, но столовый гарнитур, а также зеркала с золочёным декором он и Роберт Сюндюков кропотливо создавали специально для этой квартиры. Зеркала наращивали, чтобы они стали выше. Гурьянов воспринимал и сквоты, в которых жил, и — тем более — свою квартиру как художественный проект.

«Везде, где Георгий жил, он создавал атмосферу петербургского салона, даже если это требовало ремонта и приходилось терпеть неудобства, — говорит Аким Неаронов. — Он всегда делал выбор в пользу визуальной эстетики и красоты, зачастую жертвуя бытовым комфортом. Например, в квартире он жил в то же время, когда делал ремонт: вскрывал пол, ходил по балкам перекрытий, менял паркет. В доме прорывало трубы, Георгия затапливало…»

Следы подтоплений и сейчас видны на потолке в столовой и гостиной: большие рыжие пятна органически вписываются в живописный характер авторского покрытия стен. В гостиной к тому же чуть светлее (окна выходят на Литейный), и стены буквально играют красками, а позолота на мебели — блестит.

Здесь часть экспозиции (впрочем, язык не поворачивается назвать обстановку в квартире Гурьянова этим тяжёлым музейным словом) посвящена группе «Кино», часть — живописи Георгия. Аким Неаронов делится техническими нюансами живописи Гурьянова: «Георгий сам натягивал холсты и сам их грунтовал, а ещё по совету Тимура Петровича (Новикова. — Прим. ред.) добавлял в определённом процентном соотношении в грунт клей ПВА. Это делало грунт более крепким. Когда мы разбирали в спальне Георгия подрамники с натянутыми холстами, то обнаружили, что зачастую он с изнанки прилаживал к холсту оргалит. Это не случайно: есть много свидетельств того, как Георгий, сочтя работу неидеальной, брал шлифовальную машинку и полностью счищал сделанное, чтобы начать заново».

Парадокс, но из-за стремления Гурьянова к академической законченности, идеалу после него осталось много незавершённых вещей: в гостиной можно увидеть большой холст с намеченным «Балтийским флотом». Это сообщает образу героя, который постепенно складывается по мере осмотра квартиры, уязвимость, даже хрупкость. Ещё одна деталь, благодаря которой в гостиной ощущается «присутствие» хозяина, — музейный свет. Аким Неаронов рассказывает, что, когда комнату оснащали экспозиционным светом, выяснилось, что из потолка аккурат вокруг люстры Георгий уже вывел четыре силовых кабеля. Ими и воспользовались.

Здесь же в гостиной — сердце музея — ударная установка Гурьянова и другие артефакты, связанные с группой «Кино». В витрине — барабанные палочки. Витрины, кстати, единственное включение в аутентичную обстановку; всё-таки музей без них невозможен. Следуя духу места, их изготовили из массива дерева на заказ, причём, как уточняет директор, для полного соответствия тонировки дерева делали забор древесины с задней стенки гурьяновского шкафа.

В витрине привлекает внимание разрисованный кофр для швейной машинки. Он принадлежал матери Георгия Маргарите Викентьевне, и за ним стоит целая история. Разрисовал его Виктор Цой нитроэмалевыми маркерами, которые ленинградским рокерам привезла всё та же Джоанна Стингрей. Нашим героям, привыкшим к советским фломастерам, которыми можно было рисовать только на бумаге, маркеры дали чувство небывалой творческой свободы. А так как группа «Кино» в тот период (Цой с Гурьяновым познакомились в 1982 году) репетировала в купчинской квартире Маргариты Викентьевны, то сама она вспоминала в мемуарах: «Что я могла сделать для своих маленьких, ещё неоперившихся, не устроенных в жизни милых мальчиков? Я могла приносить им соленья, варенье, чай». Кроме того, Маргарита Викентьевна знала участкового, пункт которого находился в том же доме и к которому приходили соседи, возмущённые репетициями «Кино».

В других витринах — документы Гурьянова, среди них военный билет («гражданская специальность — художник») и загранпаспорт. Последний неожиданно приближает героя к посетителю: если суровое детство с советскими фломастерами многим кажется далёким, то заграник — такой же, как у многих из нас. Схожее впечатление производят мобильные телефоны Георгия, хоть и не такое сильное: всё-таки это не смартфоны, а ещё «раскладушки». Есть в гостиной и документ, который сегодня невозможно представить: официальное письмо заведующего отделом новейших течений Русского музея Александра Боровского на бланке музея с просьбой разрешить Георгию Гурьянову продолжить жить в самозахваченных помещениях.

«Пока Георгий не приобрёл эту квартиру, он жил в квартирах самозахваченных, — рассказывает директор. — Фонтанка, 145, Садовая, Васильевский остров. На Садовой он создал атмосферу петербургского салона с антикварной мебелью, картинами, музыкой. И когда туда пришли люди из муниципальной службы, они не поняли, что и почему здесь происходит. Есть квартира в расселённом доме, похожая на декорации фильма „Великий Гэтсби“, там постоянно играет музыка, проходят вечеринки. Возник вопрос: кто всё это разрешил? В 90-е это было ещё возможно, но в 2000-е уже появились регуляция и надзор, не помогло даже заступническое письмо Александра Боровского, где он просил не выгонять Георгия из квартиры».

В гостиной ещё много предметов, которые хочется «разговорить»; акцент на эстетике не означает, что здесь что-то выставлено просто «для красоты». Например, под журнальным столиком с мраморной столешницей лежат гантели — физкультурой Гурьянов занимался, уважал благородный спорт, например бокс. А окна Георгий закрывал плотными бархатными шторами цвета глубокого моря — на ощупь это приятный «богатый» винтаж. Эдакий старорежимный блэкаут и снова тяжёлый, «подлинный» материал.

Здесь же ещё одно украшенное лепниной зеркало, которое установлено напротив зеркала в спальне Георгия. Сообщаясь через дверной проём, они образуют что-то похожее на Большой зал Екатерининского дворца в Царском Селе или версальскую Зеркальную галерею. В архиве музея есть эскиз, судя по которому, у Георгия был амбициозный план экспансии в рамках дома: думал о создании анфилады за счёт квартиры справа и следующей и о возможной зеркальной галерее.

Итак, из гостиной, где легко представить много богемных гостей, движемся в спальню — самое интимное пространство в квартире. На подоконнике те самые цветы, о которых Ольга Константиновна заботилась с 2013 года, рядом — учебник испанского языка (Георгий очень любил Мадрид). У стены стоят шкаф с вещами и витрина с запонками. Аким Неаронов вспоминает цитату Георгия: «Мужской костюм — абсолютная униформа. Для меня архиважно, как я выгляжу». Здесь же можно увидеть часть писем из большого архива музея-квартиры. Письмо Владислава Мамышева-Монро свидетельствует, что он пришёл к Георгию в гости и не застал его. Можно заметить, что он обращается к другу на «вы» — так было принято в окружении Георгия.

Помимо артефактов дендизма важное место в спальне отведено семье Гурьянова. По словам директора, идея была деликатно разбить лёд сложившегося образа Георгия как человека вроде бы открытого (в квартире постоянно бывали гости и случались вечеринки) и одновременно закрытого, который всегда держал дистанцию. Здесь можно увидеть в герое мальчика Юру, любимого родителями и сестрой, пишущего письмо маме из пионерского лагеря: «Мамочка, привези мне моих любимых солёных груздей. Воспитатель — зверь, запретил все танцы. Когда ты уже скорее приедешь? Очень тебя люблю и скучаю».

Спальня — это и место смерти героя. Гурьянов ушёл спокойно, без тяжёлых болей — как рассказывает Аким Неаронов, за день до смерти Георгия к нему в гости приходил Юрий Каспарян, играл на гитаре. В последние дни Георгий согласился исповедоваться, и исповедовал его художник Иван Сотников, который к тому времени принял священнический сан. После исповеди, по словам директора, Гурьянов испытал воодушевление, говорил, что будет готовиться к своей новой выставке. Лёг спать и больше не проснулся.

25 июля 2013 года его отпевали в Николо-Богоявленском морском соборе, похоронен же он на Смоленском кладбище. Здесь Аким Неаронов напоминает, что в последнее воскресенье июля в России отмечают День ВМФ, и в 2013 году он приходился на 27 июля. Поэтому, когда траурная процессия с катафалком пересекала Неву по Благовещенскому мосту, на рейде стояли корабли с поднятыми флагами, моряки в парадной форме отдавали честь. Конечно, это была репетиция парада, но учитывая важность военно-морской темы для Гурьянова, казалось, что это его провожают в последний путь.

Квартира устроена так, что через уборную экскурсанты возвращаются в столовую. В уборной, к слову, тоже стильно; всякий, кто делал ремонт, оценит выбор плитки — простая, изящная, итальянская. Сделав круг, понимаешь, что, несмотря на «барский» вайб, квартира Гурьянова уютная, здесь действительно хочется жить. Только бы привести в порядок парадную.

Пока что на мраморных ступенях лестниц шлепки краски, которой когда-то покрывали балясины, а на первом этаже у лифта замурован исторический камин. Когда в парадной меняли лифт, камин закрыл Георгий — чтобы от него не избавились совсем, как это случалось в ленинградском-петербургском старом фонде. Сейчас, по словам директора музея-квартиры, камин думают открыть, а ещё восстановить витражи, которые исторически были в парадной.

На двери гурьяновской квартиры — чёрные отметины от чьей-то (очевидно, соседей) обуви. Музыка у Георгия играла всегда громко, и, как когда-то в Купчино, соседям это не нравилось. Стучать смысла не имело, поэтому в дверь били ногами. Эти отметины, возможно, стоит сохранить, они уже тоже артефакт — всё-таки теперь в квартире по-музейному тихо.

Музей-квартира Георгия Гурьянова откроется для посетителей 27 февраля 2026 года — в день, когда ему могло исполниться 65 лет.

Анастасия Семенович, специально для «Фонтанки.ру»