Гимн жизни на пепле войны. В шахматном павильоне открыли экспозицию о блокадном крематории и создании Парка Победы

В шахматном павильоне в Парке Победы открыли экспозицию «Ленинград. 1942» — филиал Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда. Небольшое здание, вход — с дальнего (от Московского проспекта) торца, внутри — узкий коридор, ведущий в маленький гардероб, по пути — дверь. А за ней — мемориал: полукругом — стена из черных блоков-кирпичей с надписанными белым от руки именами, адресами, датами и причинами смерти.

Конечно, это собирательный образ (художник экспозиции — Вадим Тетерин): ничего этого о жертвах, чьи тела прошли через огонь блокадного крематория в Кирпично-пемзовом заводе № 1, не известно. Всего через него, по данным, озвученным историками в 2025 году, прошло 131 985 тел. Не было отдельных могил: прах ссыпали в вагонетки и засыпали в вырытые рвы — в том числе те, на месте которых при обустройстве парка были сделаны пруды. А в 1960-м снесен сам завод.

«Наш парк — не мемориальный музей, не каждодневное воспоминание о былой войне, — приводится в буклете цитата Валериана Кирхоглани, архитектора (и участника Великой Отечественной войны), работавшего над мемориальным комплексом „Московский Парк Победы“. — Наш парк должен быть гимном жизни. Так в поисках архитектурно-парковых акцентов мы набрели на старый термин живописцев — „героический пейзаж“.

Но это потом. А пока перед посетителем, рассматривающим макет Кирпичного завода с рельсами для вагонеток, — документы на экране и страшные цифры в описании: «на каждую вагонетку помещалось 30–35 трупов», «одновременно в печи находилась 21 вагонетка», «температура печи в зоне сжигания доходила до 1000–1300 градусов»», «весь процесс от момента поступления вагонетки в печь до выхода наружу занимал от 36 до 48 часов».

На экране — список лиц, представленных к правительственной награде, как особо отличившихся при выполнении спецзадания по сжиганию трупов в Ленинграде в период 1941–1942 годов, с пояснениями. Например, про зольщицу Абрамову: «Работа крайне трудная, так как приходится работать в условиях высокой температуры; в силу несовершенного сгорания останков приходится заниматься отбором и возвратом несгоревших частей вновь в печь на повторное сжигание. Тов. Абрамова, несмотря на тяжелые условия работы, всё время систематически выполняет нормы выработки на 180%, являясь лучшей стахановкой бригады и образцом для других рабочих».

Или вот про рабочую по загрузке трупов Белову: «Работа кропотливая, очень тяжелая и ответственная, так как для лучшего сжигания загрузка и укладка трупов в вагонетки должна быть произведена умело».

Или про главного механика Дубровина: «Неоднократно в зимнее время, когда случались аварии, „толкачи“ не могли работать и вагонетки не продвигались, т. Дубровин сам героически влезал в тоннель и очищал подподовые каналы печи от застывавших жиров. Проблема вывода жиров при помощи насоса осуществлена т. Дубровиным».

В общем, прочесть и представить всё это не каждому современному посетителю, особенно юному, хватит рассудка.

Но к счастью, основной зал легче для восприятия. Так, книга регистрации захоронений по кладбищу Острова Декабристов из Центрального государственного архива Санкт-Петербурга — тут временно. На открытом развороте — имена и адреса умерших с указанием причин смерти, из 30 внесенных погибших для 25 это была дистрофия. В витрине рядом — свидетельства смерти, не затребованные из госпиталя.

«Переживших первую, самую страшную блокадную зиму, так называемое „смертное время“, дистрофия догоняла уже по весне, когда было теплее, появилась надежда, всё вокруг уже оживало, — поясняет Анна Савельева, главный хранитель Музея обороны и блокады Ленинграда. — Было много смертей именно весной 1942 года — это очень тяжело сейчас, годы спустя, осознавать, что людей унесла уже не зима. Чуть-чуть снижаться смертность стала к лету 1942 года».

По словам главного научного сотрудника музея Юлии Буяновой, в основном зале музейной экспозиции ведется рассказ о двух темах: о весне 1942 года, ликвидации последствий первой страшной блокадной зимы и о создании парка в 1945 году.

«Мы говорим о смертности, о том, что привело к ситуации, когда понадобился кирпичный завод как крематорий, о том, что трест „Похоронное дело“ перестал справляться с потоком — там на весь город было 109 могильщиков, потому что за 1940 год смертность была 50 000 человек, а только в декабре 1941-го умерло 53 000 человек, по официальным данным (это официально зарегистрированные, реальные цифры были больше). При этом голод, обстрелы, впереди весна, когда останки на улицах грозят еще и эпидемиями. Нужно было предпринимать огромные усилия, чтобы всё это ликвидировать, — для этого было мобилизовано население города. Мы говорим об очистке города и других мерах, которые были приняты. Мы говорим об организации сети столовых, чтобы преодолевать дистрофию у жителей, о работе бань, которые за зиму 1941–1942 года переставали функционировать из-за отсутствия топлива, смертей сотрудников…»

На экспозиции приводится цитата Ольги Берггольц из «Блокадной бани»: «Они наливали тазики менее, чем до половины — больше никто не мог приподнять. Потихоньку, движениями, похожими на движения в замедленном немом кино, терли друг другу спины. Какая-то особая вежливость царила в бане, никто не лаялся, уступали друг другу место, делились мылом, — было в этой вежливости нечто болезненное и опять же усталое, так примерно вежливы люди друг с другом при панихиде. Да, то была дистрофическая вежливость».

В витринах можно также увидеть виды города в блокаду, повестку о явке и выполнении работ по очистке города в порядке трудовой повинности во время снегоуборочной кампании 1942 года, резиновые сапоги и перчатки, щипцы для тушения зажигательных бомб… Внутри стендов-колонн показывают кадры кинохроники, идет фильм, где голос Николая Бурова ведет повествование о тяжких страницах истории города.

Вторая часть экспозиции рассказывает о работе парка, в основном в 1950-е, 1960-е, когда он приобрел современный вид.

«15 лет после войны парк сосуществовал с заводом: завод только в конце 1960 года был снесен, но об этом не говорили, да и документы, видимо, были засекречены. Только в 1990-е годы стали говорить о заводе. Но и сейчас, когда мы делали экспозицию, очень сложно находить информацию. Рабочие завода не вели дневников, не оставили воспоминаний».

За эту часть экспозиции «отвечают» проекты парка, фотографии ленинградцев на его закладке, а также разные атрибуты последовавших развлечений: лыжи, коньки, пластинки, фотоаппараты и кинопленка, конечно же шахматы. Над всем этим в перспективе зала идет видеоролик, из «оживленных» с помощью искусственного интеллекта фотографий 1950–1960-х.

На открытие экспозиции в павильоне приезжал губернатор Петербурга Александр Беглов.

«Здесь будет продолжена работа: мы оцифруем все фамилии, которые были здесь кремированы, — заявил он. — Сделаем единую базу всех погибших за наш город — и воинов и жителей, чтобы у нас была единая цифровая база. Это мы обязательно сделаем. Сейчас работа продолжается, там много нужно будет просмотреть архивных материалов. И архивных материалов не только в нашем городе, но и в тех городах, республиках и странах, куда были эвакуированы, где сегодня живут наши блокадники».

В церемонии открытия принимала участие руководитель организации «Жители блокадного Ленинграда» Елена Тихомирова.

«Я хочу сказать огромное спасибо тем людям, которые никогда не забывают о том, что мы существуем, что мы какое-то приняли участие в сохранении этого города, — сказала Елена Сергеевна. — Пускай мы были тогда небольшими, но у нас ведь тогда и ребенок-то считался борцом, потому что дети двенадцати лет — это были полные нормальные рабочие завода. Двенадцать лет! Вы представляете себе, что такое 12 лет? А что такое семь лет? Или 8 лет. Это ж ребенок, которого сейчас подвозят к школе, потому что боятся отпускать одного. А тогда ведь мамы не боялись отпускать под бомбы, под снаряды таких детей. И дети шли в магазины, дети тоже принимали участие в очистке города, понимаете? Это было тяжелое время, но оно сплачивало людей».

Материалы для экспозиции в шахматном павильоне предоставили Музей истории Санкт-Петербурга, московские Музей архитектуры имени А. В. Щусева и Центральный музей кино, Музей «Смольный», Архив кинофотофонодокументов в Красногорске, Центральный государственный архив Санкт-Петербурга, Архив кинофотофонодокументов, Архив научно-технической документации, Архив историко-политических документов и РНБ.

Вход в павильон будет бесплатным — точно так же как бесплатно можно посетить и основную экспозицию Музея обороны и блокады Ленинграда на Соляном.

Алина Циопа, «Фонтанка.ру»