Петербургский след «Зиларта». Зачем ехать в новый московский музей миллиардера Молчанова

В декабре в Москве открыли новый музей — «Зиларт». Петербуржцам это может быть интересно не только в силу природной любви к культуре и даже не потому, что изначально на этом месте планировали открыть филиал Эрмитажа. Дело в том, что в новом музее представлена частная коллекция миллиардера, основателя «ЛСР» Андрея Молчанова, а также его супруги Елизаветы. А на пяти этажах здания, построенного петербургским же архитектором Сергеем Чобаном, — немало произведений петербургских авторов, что не дает отделаться от ощущения, что такой музей должен был открыться на берегах Невы.

Свою частную коллекцию Андрей и Елизавета Молчановы собирали на протяжении 25 лет, сейчас в ней свыше 8 тысяч предметов. И храниться они будут не только в новом здании музея, но и в депозитарии, который оборудуют в здании напротив.

«В коллекции очень много русского авангарда, много работ Малевича, Чашника, Суетина, много графики авангарда, нонконформизма — неофициального искусства, — рассказывает руководитель пиар-отдела музея Юлия Короткова. — Представлено современное российское актуальное искусство и мировое (но мировое в меньшей степени — все-таки это коллекция российского искусства). Также в ней много петербургской скульптуры, потому что для Андрея Юрьевича важно ее сохранять, представлять и популяризировать: он сам из Петербурга, поэтому у нас вообще „петербургский флёр“».

Также по словам пиар-специалиста, в музее большие коллекции мебели в русском стиле конца XIX — начала XX века, советского фарфора и вообще декоративно-прикладного искусства, много классиков отечественной фотографии — и Шайхет, и Родченко, и Петрусов, представлена мировая фотография.

«Коллекция очень разнообразная, она показывает увлеченность и увлекаемость коллекционеров, — подытоживает Юлия Короткова. — У нее, я бы сказала, нет „генеральной линии“, они не собирают только русский авангард или только нонконформистов, — они собирают то, к чему сегодня лежит душа».

У музея нет постоянной экспозиции (если не относить к ней арт-объекты снаружи), выставки будут сменными, к ним будут выпускать каталоги, предметы хранения — изучать. Художественным консультантом музея выступил завотделом новейших течений петербургского Русского музея Александр Боровский. В разговоре с «Фонтанкой» он предположил, что нынешние выставки проработают где-то полгода (выставка африканского искусства — год), а в ближайшем будущем, возможно, стоит ждать выставки супрематической коллекции и фарфора.

Смотреть музей лучше всего на обзорной экскурсии по всем выставкам, которая начинается с первого этажа, причем с сувенирного магазина: рассказ об истории района начинается именно здесь. Неподалеку стоял один из крупнейших монастырей Руси XIV века — Симонов монастырь, в лесах которого занимались соколиной охотой члены царской семьи, а в пруду погибла героиня повести Карамзина «Бедная Лиза». Потом был построен первый завод московского автомобильного общества — будущий ЗИЛ, завод имени Лихачева, давший название местности.

Именно линию конвейера этого завода теперь повторяет пергола (конструкция из опорных столбов и крыши, предназначенная для создания тени и опоры для винограда или других вьющихся растений. — Прим. ред.), выстроенная знаменитым голландско-американским архитектором Джерри ван Эйком в парке «Тюфелева роща». Еще одно напоминание о заводе — найденный на месте будущего котлована пресс-станок Erfurt, который сохранили, музеефицировали, пересобрав и отреставрировав, и поставили на улице неподалеку от здания музея как паблик-арт-объект. Кстати, это не единственная скульптура снаружи здания: вдоль него стоят три гранитные работы петербургского классика Дмитрия Каминкера (чьи произведения хранят Русский и Третьяковка) — «Время текста», «Аэросфинкс» и «Бабочка Набокова».

У входа из-под снега виден полухрам-полумашина — «Самосвал» бельгийского художника Вима Дельвуа, выполненный из кортеновой стали и своими ажурными формами повторяющий каркас готического собора (отсылка к машиностроительному прошлому района и его новой художественной составляющей). К самосвалу должна была присоединиться еще бетономешалка, но вторая скульптура пока что не доехала из Европы.

Кстати, еще одно напоминание об истории места — лимузин ЗИЛ в фойе, также из коллекции музея.

Само здание «Зиларта» — строгое и закрытое с одной стороны, но легкое и прозрачное, из одного лишь каркаса с другой — тоже отдельный объект искусства: оно изнутри и снаружи облицовано медью, металлом, меняющим со временем цвет в результате воздействия окружающей среды. Это часть задумки: здание трактуется как живой организм, который стареет, поэтому подтеки снаружи и отпечатки рук строителей и посетителей внутри — это не случайность.

Когда попадаешь внутрь здания, тебя сразу захватывают объемы пространства, в которое выходят все пять этажей, — 30-метровый потолок, гигантская входная зона со скамейками и столами как для Гулливера. Эскалаторы, на которых предстоит путешествовать между выставочными пространствами, с обратной стороны расписаны известными уличными художниками.

«Само здание такое масштабное, что я даже не знаю ничего подобного», — оценил результат Александр Боровский, упомянув, что Сергей Чобан и его архитектурное бюро сделали здание «абсолютно по всем правилам», и произведениям обеспечен температурно-влажностный режим.

Первыми выставками музея стали три: «Шаг с пьедестала: скульптура в реальном пространстве» (0+), «Африканское искусство: боги, предки, жизнь» (12+) и «Dies Illa» (18+) Гриши Брускина. Кроме того, на террасе выстроен домик «Приют невинных» (18+), но эта инсталляция Александра Бродского, которую посетителям показывали на открытии музея, сейчас еще в процессе становления, и туда пока не пускают.

Есть еще детская комната, зона мастер-классов и конференц-зал, где проходят мероприятия, образовательные, музыкальные и театральные, читаются лекции. Музей работает как с детьми, так и с более сложной аудиторией подростков — в мастерских ребята делают аудиоподкасты, зины (журналы) и занимаются ручным творчеством. Среди резидентов афиши — театр «Трикстер» и Петр Айду.

Чтобы попасть на каждую из выставок, нужно открыть огромные медные двери.

Выставка «Шаг с пьедестала: скульптура в реальном пространстве» приветствует мощной фигурой «Спортсмена» скульптора Михаила Аникушина (созданной для стадиона имени Кирова). Рядом — тоже знакомые всё образы: вы тут найдете и руки и голову Достоевского (фрагменты осуществленного памятника у «Достоевской» скульптора Любови Холиной), и модель памятника Блоку Евгения Ротанова, и многие другие его работы, включая мальчика-мечтателя, засидевшегося на полу прямо посреди экспозиции (в этом и состоит «Шаг с пьедестала»: какие-то скульптуры занимают свои ячейки в огромном шкафу, а какие-то из него вышли — обращает внимание экскурсовод). Конечно, ваш взгляд захватит изящная «Коленопреклоненная» (Златовласая) Александра Игнатьева (1971). Здесь экскурсовод напомнит о том, что и Аникушин, и Холина, и ее супруг Игнатьев учились у Александра Матвеева, воспитавшего целую плеяду отечественных скульпторов.

При этом на выставке много юмора, игры со словами: из-под грандиозной картонной туфли Дмитрия Каминкера выглядывает «Подкаблучник», а гранитными булыжниками выложено «небо» в алмазах (2010 год). Видя пугающую сцену с мужчиной, приставившим нож к девушке в юбке-пачке, и заинтересовавшись, о чем тут речь, — вы прочтете невозмутимое описание: «Воин-фундаменталист, убивающий балерин Большого театра» (2013). Как говорится, «ничего необычного». Тут же верхнюю часть пространства посреди зала оживляют геометрические трехмерные объекты Кирилла Александрова, со стены им «подмигивают» яркие плоскостные — Леонида Борисова и рисунки Юрия Злотникова, помещенные на столе под стекло.

На противоположной стороне от входа — серые улицы и советский быт на картинах Михаила Рогинского, под стеклом — яркие и контрастирующие с ними по форме и цвету костюмы Сергея Чернова к «Поп-механике» Сергея Курехина. Ну и чтоб уж совсем «как дома» для петербуржцев — фотография бывших «Авиакасс» на углу Невского и Малой Морской, тяжелого серого доходного дома М. С. Вавельберга в объективе Сергея Оссовского.

Интонацию игры поддерживают деревянные работы ленинградца Роберта Лотоша — деревянный триптих, «Этруски» (недавно своих таких в Петербурге показывал МИСП).

Ольга и Олег Татаринцевы в своей работе «Они не должны нас беспокоить…» рассуждают о личных вещах и их значении в жизни — в витрине разложены ботинки, шапка, очки, таблетки и многое другое с пометками на стекле: «взять», «выбросить», «отдать», «забыть». А напротив — «Великий марш» гигантских елочных игрушек в инсталляции Евгения Семенова.

Выделенный зал по центру заняли работы Семена Файбисовича (автор запечатлел на фото в низком качестве предметы времени и переосмыслил средствами живописи) и Константина Худякова, использовавшего компьютерную обработку фотографии.

Выставка продолжается на третьем этаже — но здесь большую часть занимают инсталляции практически неизвестной в Петербурге художницы Аллы Урбан. Ее работы почти полностью Молчанов выкупил после выставки в Третьяковской галерее.

Волна из металлических прутьев, оплетенных нитью, колеблющихся и звучащих при контакте; мощный, но хрупкий при ближайшем рассмотрении гофрокартоновый лес «Черное. Белое. Черное»; красное облако «Вопроса», повторяющего в металлических прутьях увеличенный до гигантских размеров отпечаток пальца; традиционные ткацкие узоры-петухи, выполненные из саморезов, — такой вот контраст образа и материала.

В работе «Ноль» зашифрована «Песнь песней» композитора Джованни Пьерлуиджи да Палестрины (текст преобразован в линию спирали путем чередования трубок — отверстий, по типу азбуки Морзе), и она же звучит на выставке в записи в исполнении хора Чешской филармонии 1968 года.

Наконец, в небольших залах, выделенных по центру этажа, зрителя ждет подарок — работы московских концептуалистов Ильи и Эмилии Кабаковых, недавно ушедшего от нас Эрика Булатова и Ивана Чуйкова. И здесь тоже игры с образом и воображением: надписи «поезд», движущиеся по рельсам вместо реальных составов, «Фотография на память» с вырезанными из нее людьми, от которых остались лишь красные силуэты на фоне пейзажа.

А вот здесь даже самого искушенного зрителя ждет самый настоящий шок: всё пространство занимает гигантская коллекция африканских статуэток, масок, предметов мебели и декора.

Дело в том, что Молчановы приобрели целиком коллекцию ленинградско-нью-йоркского живописца, скульптора и мастера прикладного искусства Михаила Звягина, которую тот собирал свыше 30 лет (владельца не стало в 2022 году). В итоге собрание объемом в тысячу единиц хранения получилось гигантским — и очень разнообразным. В нём есть предметы, кажется, изо всех стран черного континента: от Конго, Мали и Габона, Ганы, Кот-Д’Ивуара, Нигерии, Буркина-Фасо, Камеруна, Анголы, Либерии — и так, кажется, до бесконечности.

В музее поясняют, что собрание Звягина «отличает интуитивный, „художественный“ принцип отбора: выразительность важнее атрибуции, сила образа — значительнее даты создания». Тем не менее в нём есть вещи и ХХ века и древние.

«Автором проекта экспозиции Евгением Ассом была выбрана следующая концепция разделения всей этой большой экспозиции на одиннадцать „островов“, — объясняют в музее экскурсантам. — Каждый из островов посвящен важной теме для архаического общества, от момента зарождения жизни до момента смерти. И так постепенно зритель, проходя через эти одиннадцать островов, словно совершает путь героя, проходя определенную инициацию, через взросление, создавая собственную семью, обретая социальный капитал, власть, значимость, и переходит к теме последнего острова — теме смерти, которая очень важна и также сопровождается ритуальным действием».

Всё это в музее демонстрируется под африканскую музыку. Статуэтки причудливых форм, зачастую непропорциональные, но неизменно выразительные, буквально атакуют посетителя своей самобытностью, характером. Даже несколько таких, показанных отдельно, способны запомниться и составить яркое впечатление — что уж говорить, когда перед тобой возникает таких несколько сотен! Причем не в витринах, а на расстоянии вытянутой руки.

В России нет подобных постоянно действующих масштабных экспозиций африканского искусства, и многие артефакты требуют объяснения.

«Часто спрашивают, почему африканское искусство настолько далеко от классического изображения, которое мы ожидаем увидеть, пользуясь „оптикой“ европейского человека, почему так смещены пропорции? — продолжает гид. — Дело в том, что не нужно рассматривать африканскую скульптуру как непосредственно изображение человека. Это часто ритуальные предметы, носящие сакральный смысл. Например, акуаба: у нее чуть укороченные ножки, вытянутое тело, длинная шея (кстати, вспомните картины Модильяни; африканское искусство начала ХХ века сформировало последующее развитие модернизма, большая часть художников вдохновлялась им и пыталась его использовать). Здесь как будто совмещается несколько этапов становления человека — с младенчества и заканчивая старостью. Часто подобные фигуры носят в себе собирательный образ, архетип. Поэтому не нужно воспринимать его буквально».

Например, ни за что не догадаетесь, что на выставке за деревянная двухголовая собака, утыканная гвоздями.

«Подобные скульптуры называют фетишами, — рассказывает гид. — Через воткнутый гвоздь осуществлялась активация силы тотема — силы, заложенной в этой фигуре (потому что животное могло быть тотемом, неким божеством, которое почиталось тем или иным племенем). Втыкая гвоздь, люди, считалось, получали силу, которая помогала выполнить намерение человека, его желание. Ритуалы проводили с помощью шамана».

Завершает экспозицию музея выставка одного из самых успешных в мире художников российского происхождения, ставившего рекорд на «Сотбис», — Григория Брускина «Dies Illa» («Тот день»). Название отсылает к секвенции Dies Irae (День гнева) в католической мессе.

В основе выставки — белые инсталляции, выполненные Брускиным для российского павильона на Венецианской биеннале 2017 года: гигантский двуглавый орел над людским морем и «Смена декораций». Их окружают парящие в воздухе полускорпионы, грешники на Страшном суде, и прочие исчадия ада.

Сам автор рассказывал, что «проект „Dies Illa“ наполнен образами и метафорами, в которых тревоги и катастрофы современности предстают в обличье аллегорий и притч о судьбе смертного человека, его ошибках, упованиях и страхах, его смятении и его вере. О пребывании на пороге смерти и нового мира».

Посетив музей, «Фонтанка» расспросила Александра Боровского, как он оценивает место музея среди других художественных институтов, и как объясняет «петербургоцентричность» музея «Зиларт».

«Дело в том, что на втором и третьем этажах мы показали, действительно, большую часть петербургских скульпторов, которых в Москве мало знают или вообще не знают, — рассказал он. — Поэтому такой акцент и ощущается. Отличная работа Аникушина, такого официального мастера, но какая-то очень теплая, сделанная к Олимпиаде. По-новому смотрелся Лотош, Каминкер, который вообще мало известен москвичам. И чудесные, я считаю, объекты Сергея Чернова на тему „Поп-механики“. Так что такой ленинградский акцент есть, но не сказал бы, что это ленинградский музей. Следующие выставки будут вне такой прямой связи с Петербургом».

При этом куратор отметает высказанное в московской прессе мнение, что музей получился не в полной мере про современное искусство — и ретроспективен по сути.

«Во-первых, критики было очень мало, на удивление, в прессе и в блогосфере — как-то хорошо восприняли этот музей, — замечает он. — Во-вторых, это частная коллекция, мы показываем то, что принадлежит коллекционеру. Естественно, как кураторы выставки, мы придумываем какие-то пространственные и тематические ходы, но мы работаем с тем материалом, который есть в собрании Молчанова. Собрание очень хорошее и многообразное. Будет ли он собирать текущее искусство — то, что называется temporary-contemporary, временно-современное, — это зависит от него».

При этом почти целый этаж отдан под произведения Аллы Урбан — художницы, которая не была до этого широко известна в столицах, несмотря на выставку в Третьяковке.

«В этом прелесть частных музеев, что здесь можно строить свои конфигурации, не оглядываясь на какой-то выставочный канон», — отмечает Боровский.

При этом он не видит проблемы в том, что коллекция собиралась исходя из интересов владельца и не может представить всю линию развития искусства.

«Соревноваться с историческими музеями невозможно — ни с Русским, ни с Третьяковкой, — говорит Боровский. — В том-то и дело, что частный музей или корпоративный должен искать какие-то свои подходы. Он более мобилен в плане выбора. Так что тут большие возможности».

В будущем художественный консультант допускает сотрудничество с другими музеями и выставки предметов из собрания в других музеях, в том числе в Петербурге. Но это станет возможным не сразу.

«Пока, чтобы музей заслужил репутацию, ему надо минимум год, чтобы развернуться, это так быстро не делается», — полагает куратор и рассказывает о научной жизни, которая предстоит «Зиларту»: значимым событием станет выпуск каталога африканской коллекции, где будет рассказано не только о самих предметах, но и об их влиянии на искусство модернизма и наших дней.

В целом же новых музеев подобного масштаба, в таком огромном здании, Боровский не припомнит. Да, есть Новый музей в Петербурге, есть Музей AZ и Центр Зотов в Москве, и не только они. Но новый проект еще и грамотно вписан в среду как часть городского кластера, где искусство связано с городом. Кроме того, в музее собраны масштабные вещи, инсталляции, которые в принципе любым музеям крайне трудно собирать и хранить — а здесь это стало возможным.

• Дом с голубями, на карнизе которого архитектор Александр Бродский усадил огромные фигуры птиц.

• Дом с золотой аркой, высота которой с набережной — 22 метра, а изнутри — 8,5.

• Улицы квартала, названные в честь художников — Кандинского, Родченко, Татлина, Лентулова, архитектора Мельникова и набережная Марка Шагала. Сам же музей стоит на бульваре братьев Весниных.

• Парк «Тюфелева роща» — пергола и смотровая площадка.

• Оформление станции метро «ЗИЛ».

Алина Циопа, «Фонтанка.ру»