Ладожские шхеры — про красоту и смыслы. Как в Приладожье создается музей в национальном парке

Отдых на островах, рассыпанных в водах Ладоги, еще недавно ассоциировался у знатоков с палаточным туризмом. С тех пор как уникальные Ладожские шхеры стали национальным парком, его наследие превращается и в места культурного паломничества. Как это происходит и что за музей создается в Ладожских шхерах, в проекте «Серебряное ожерелье» с «Фонтанкой» рассказывает Елена Кутукова, директор национального парка «Ладожские шхеры».

О том, что уникальную природу Ладожских шхер необходимо сохранять, задумались еще в 1980-х, однако только в 2017 году было издано постановление правительства РФ о создании на территории Северного Приладожья особо охраняемой природной территории. И лишь в июле 2023 года сформировано государственное бюджетное учреждение «Национальный парк „Ладожские шхеры“».

«Сегодня у территории национального парка „Ладожские шхеры“ — сложная и необычная структура. Если посмотреть на карту, то она выглядит как нечто, похожее на пестрое лоскутное одеяло. То есть это не сплошная заповедная территория, включающая лишь природные комплексы (острова, озера, лес, возвышенности) и объекты сохранившегося культурного наследия, но и врезанные, как те самые лоскуты в одеяло, сельхозугодья и населенные пункты», — объясняет директор нацпарка Елена Кутукова.

Чтобы добраться до некоторых из них, необходимо проследовать по территории парка, и наоборот, чтобы добраться до каких-то парковых объектов, нужно пересечь, скажем, деревню или поселок. Безусловный плюс такой особенности — в населенных пунктах, что внутри парка, есть туристическая инфраструктура, которой у самого нацпарка пока нет.

Фанаты «дикого» туризма на протяжении многих лет отдыхают здесь прямо в палатках. На островах вырастают целые городки. Туризм сочетают со сбором грибов и ягод, рыбалкой, занимаются скалолазанием и дайвингом, любуются красотами природы с байдарок, сап-бордов и парусников. Статус нацпарка Ладожских шхер не запрещает такие виды отдыха при условии соблюдения правил посещения и поведения на заповедной территории.

С тех пор, как парк стал госучреждением, появились и организованные формы отдыха, например экскурсии в сопровождении сотрудников по специально разработанным экологическим тропам и маршрутам (3 и 10 км), посещение музейно-выставочных центров в Сортавале и поселке Куркиёки. Рядом с поселком — популярный у путешественников остров Койонсаари, прозванный карельским Баунти за необыкновенные песчаные пляжи. По острову приятно гулять в любое время года, а пока длится навигация, из Куркиёки можно отправиться на кораблике в водное путешествие по шхерам.

Новый музей «внутри парка» — в деревне Хухтерву — Елена Кутукова создает не только с командой сотрудников, но и с местными жителями: «У нас есть клуб друзей национального парка. Энтузиасты помогают нам восстанавливать историческое и культурное наследие этих мест, поддерживать связи с местными жителями».

В здешних деревнях до начала Зимней войны 1939–1940 годов жили финны. Сейчас на территории бывшего княжества Финляндского Российской империи живут потомки тех, кто приехал в 1940 году, а затем и после Великой Отечественной войны по программам переселения из разных регионов Советского Союза. Про себя они говорят: «Мы либо погорельцы, либо утопленники». Например, на территорию Карело-Финской республики из Вологодской области люди перевозились целыми деревнями, которые затапливали при строительстве Рыбинского водохранилища.

В деревню Хухтерву в 1939–1940 годах с финских хуторов свезли дома, в которые по программе переселения переехали и бывшие жители Вологодской области. На Трудовской улице как раз и находится дом, который энтузиасты, поддерживаемые руководством ФГБУ «Национальный парк „Ладожские шхеры“», превращают в музей.

В краеведческом центре «Кирьяж» Куркиёкского поселения, к которому относится деревня, давно занимались исследованием ее истории и даже издали книгу «Люди труда».

«Благодаря „Кирьяж“ мы нашли первую семью, которая переехала в „наш“ дом из Вологодчины — семью Алексеевских. Глава семьи Виктор Иванович был управляющим местной фермой, а его жена Валентина Ивановна работала на ней агрономом. Алексеевский — участник Великой Отечественной войны, кавалер всех степеней ордена Славы, был награжден медалью „За отвагу“, умер в 1952 году. Дом продавался, его последними хозяевами была семья Афониных. От них будущему дому-музею досталось множество экспонатов, — рассказывает Елена Кутукова. — Когда мы зашли в него впервые, обомлели. В нем вся история деревни и ее людей. В одном доме и финская печь, и русская, и мебель в стиле „смешения времен“. На стенах фотографии людей, которые здесь жили, начиная со старшего поколения, в том числе не вернувшихся с войны… Наша сотрудница выкупила дом с условием, что хозяева ничего из него не вывозят. Совсем ничего — ни фотографии, ни утварь. А дом со всем, что в нем было, становится частью небольшого музейного фонда».

Колхозники того времени вспоминали, как за год до начала Великой Отечественной войны вологжан, как и жителей Мордовии, Чувашии, других регионов, целыми деревнями заманивали на переселение, как до этого заманивали в колхозы. Они не хотели уезжать из сел своих предков, но… собрание постановило. Переезжали с неохотой, тянули время. В Карело-Финскую ССР деревенские отправляли «ходаков», а те, вернувшись, рассказывали, что увидели на финских землях. Одна женщина, возвратившись домой, сказала, что ее ноги там не будет «ни живой, ни мертвой». А кому-то финская земля понравилась: «трава как ковёр, а в колодцах вода родниковая. Дома — уже готовые, чистые, в большинстве осталась мебель». Сначала на барже, а потом по железной дороге они уезжали в Финляндию. Пожили там всего год.

Когда началась Великая Отечественная, довоенных переселенцев (женщин, детей) из Вологодской области направили в эвакуацию обратно в те же деревни, из которых вывезли, мужчины ушли на фронт.

«Те, кто эвакуировался в Петрозаводском направлении, попали в концлагеря для русских, практически все погибли. А отправившиеся в Вологодскую область выжили, многие из них вернулись обратно в Карелию, — говорит Кутукова. — Я общаюсь с 98-летней женщиной, которая девочкой была эвакуирована. Она осталась с коровой и двумя детьми в Вологодской области — маму потеряли, в их доме жили другие люди. Сравнивает современное изобилие и голод, что пережили дети войны: когда требовалось сделать выбор, накормить взрослого или ребенка, кормили взрослого, потому что если ребенок умрет, считалось — не велика потеря: ни фронту, ни тылу толку от него нет. Она плачет, вспоминая, как в Вологодской области растаскивала камни для посадки военных самолетов и падала от голода, а мужчины рядом ели хлеб и пили молоко. Потом нашлась мама, в 1944 году они вернулись обратно в свой карельский дом — он был аккуратно отремонтирован. В нем, пока их не было, жили финны: выселенные в 1939-м, они вернулись с началом войны и думали, что тут и останутся».

Создающийся музей — о людях, на плечах которых поднималась эта земля после Великой Отечественной войны, и о тех, кто жил здесь во времена Российской империи. В доме будут проводиться экскурсии, а вокруг планируется разбить небольшой огород и сад, с растениями, которые именно в этих краях были селекционированы, рядом — парк на свободной сейчас территории.

«На ней сохранился только фундамент совхозного хлева. А мы эту территорию хотим не только музеефицировать, но и развить — завезти лошадей, они ведь всегда были в Карелии. Сотрудничаем с Архангельской областью — с Кенозерским парком, где сохранилась северная мезенская порода. Два года назад в национальный парк на остров Кильпола завезли несколько таких лошадей, сейчас смотрим, как они ведут себя в новых условиях. Уже видно, что чувствуют они себя нормально, даже ожеребились некоторые», — рассказывает директор парка.

«Ладожские шхеры — это про созерцание, когда ты застываешь, а мысли неконтролируемо текут сами по себе. Это и есть настоящая Карелия, она — про воду, про острова, про уединение, про смыслы, — говорит Елена Кутукова. — И Хухтерву с нашим Музеем Труда — не история для туристов в двухэтажных автобусах. Уже разработан маршрут будущего тура: музей — с его экспонатами и рассказом о семьях, о тяжелом периоде переселения и послевоенном времени. Прогулка по парку. А затем — поход на Монастырскую гору (Луостаримяки). Она находится в трех километрах от поселка, по парковой зоне к ней будет проложена экологическая тропа. На этой горе располагался Никольский скит, уничтоженный шведами в XVI веке. Сейчас там стоит крест… Кстати, в ходе раскопок, которые сейчас проводятся на территории парка, археологи обнаруживают захоронения викингов VII–IX веков с православными крестами, а мы знаем, что православие на Русь только в X веке пришло».

Для кого-то это будет историко-культурная прогулка-знакомство, для кого-то — культурное паломничество или экскурс в историю края. По возвращении — чай с калитками, кисель из исландского мха (национальный карельский напиток).

«Поскольку большая часть путешественников приезжает на своих автомобилях из Петербурга, можно остановиться на ночевку в одном из ближайших сёл, где созданы условия для туристов, или в поселке Куркиёке: там есть комфортные гостиницы, кафе. Безусловно, стоит посетить краеведческий центр „Кирьяж“ и усадьбу Ларса Сонка, мастера деревянного зодчества Финляндского княжества, — советует Кутукова. — Деревянные дачные дома, созданные им, сохранились в Финляндии в большом количестве, а в России есть только один, построенный в 1914 году».

В планах есть еще и зимняя программа — с катанием на снегокатах, снегоходах, прогулками на лыжах. Ладожские шхеры зимой не менее прекрасны. А в октябре в Сортавале в историческом здании Банка России, переданном ЦРБ нацпарку в безвозмездное пользование, откроется выставка об истории Приладожья. Экспозиция расскажет также и о создании самого банка, которому в этом году исполняется 100 лет, а также об истории национального парка. В это здание — памятник культурного наследия — можно попасть круглый год. Как поясняет Елена Кутукова, свободного входа в него нет, но в любое время можно записаться на экскурсию — проводят их для организованных групп до 10 человек.

Большие планы у национального парка к 2027 году — 800-летию крещения карелов. Указ президента о праздновании уже подписан. К этой дате разрабатывается проект «Сигнальные огни Карелии». Когда шведы захватывали эти территории в XVI–XVII веках, они заходили на кораблях через шхеры. Как только появлялись захватчики, на островном погосте загорались сигнальные огни, оповещая других, что идет неприятель…

Шведам тяжело было захватывать эту территорию. Но они уничтожили 58 церквей и 9 погостов (центр деревни у церквей). Когда это происходило, карелы массово уходили. Сейчас места, на которых находились церкви, облагораживаются — там ставят поклонные кресты. А в год 800-летия крещения Карелии планируется восстановить и точки с сигнальными кострами, чтоб в день празднования там, где располагались погосты, как 400 лет назад, по очереди зажглись огни.

«Есть и еще один, духовный, смысл „Сигнальных огней Карелии“. Покинувшие свои земли карелы, можно сказать, стали двигателями своей культуры, представителями своего этноса в России. Ушедшие в Тверь, например, перевели Евангелие от Матфея на карельский язык, это памятник карельской письменности. Они были насельниками практически всех северных монастырей до революции, — рассказывает Елена Кутукова. — По ведомости Александро-Свирского монастыря, все монахи в нем были тверскими карелами. А этот монастырь в свое время стал своеобразной кузницей кадров для северных монастырей. С XVII века и до революции, как мы знаем, монастыри были центрами науки и образования, несли „ученья свет“. То есть название проекта „Сигнальные огни Карелии“ имеет как прямое, так и образное значение — карелы сияли всему Русскому Северу, а может, и другим регионам, о которых мы пока не знаем».