«Таким не разбрасываются». Соосновательница Гэнгъ — о сокровищах Петербурга: архитектурных деталях и неравнодушных людях

В издательстве «Подписных» 1 сентября выходит книга Ксении Сидориной «Осторожно отмыто: истории о Петербурге, метлахе, печах, витражах и Гэнге», пока что доступная в предзаказе на сайте магазина. Она может стать путеводителем по архитектурным деталям бывших доходных домов Петербурга, увлекательным чтением про историю и истории, случившиеся с волонтерами объединения Гэнгъ, и просто примером того, как можно идти к своей мечте. С чего все начиналось, как повели себя петербуржцы и какую роль сыграли интернет-комментаторы, Ксения рассказала в своей авторской колонке для «Фонтанки».

Кстати, дореволюционные адресные таблички, реставрируемые Гэнгом, — один из претендентов в номинации «Детали» премии «Фонтанки.ру» «(От)Личный Петербург». Голосование идет на сайте проекта прямо сейчас. Для участия нужно авторизоваться.

Гэнгъ, объединение волонтеров-реставраторов, на счету которого уже больше шести десятков объектов, появился в 2019 году, можно сказать, случайно. От меня, вполне успешного маркетолога с дипломом — хи-хи — музееведа, ушел возлюбленный, и мне срочно надо было чем-то заняться. Так вышло, что пустое место заняли долгие и внимательные прогулки по городу, чтобы удержать на месте кукуху. Диплом музееведа помогал — архитектурные стили и их детали говорили со мной на одном языке, успокаивали своей одновременно предсказуемостью и разнообразием.

А потом я заметила, что вокруг домов есть люди. И что люди эти частенько дома любят, но как-то на словах, а не на деле. И что стоят поэтому в Петербурге теоретически горячо любимые, но на практике совершенно не обласканные парадные. И печи в них с размашистыми граффити, и витражи в сантиметровом слое грязи, и дореволюционные мозаики за битумом и цементом. И принято о них писать как о деле уже решенном — культура, мол, погибла. Ах, как мы все ее любили!..

Первую печь мы отмыли в марте 2019 года. Блогеры-страдальцы звали ее Гогой — так было написано баллончиком на изразцах. Мы с Лешей Шишкиным нашли печь случайно — шли в гости, заметили подпирающий дверь изразец, зашли посмотреть, что в парадной. А там «Гога». Мыть решили быстро — к этому времени «Гога» уже так примелькался в соцсетях, так все оплакивали целую печь в хорошем состоянии, что отмыть его было словно выдавить наконец прыщ.

Я написала у себя в соцсетях о затее, позвала СМИ и телевидение, потому что важной задачей видела популяризацию активных действий. Мы все — а еще сорок волонтеров — собрались возле дома в день X, я открыла дверь, а надпись «Гога» кто-то смыл до нас! Надписи нет! И это при том, что за сутки до того я в парадной была. На изразце прилеплена записка «Zorro» — звучит как выдумка, но это была реальность.

А волонтеры-то уже стоят, они пришли помогать. Таким не разбрасываются. В итоге часть людей осталась с «Гогой» — на него ушло еще четыре часа работы, Зорро смыл только надпись баллончиком. Еще часть пошла со мной в один соседний дом, а третья — в другой. Мы всем нашли дело — печь, красивая настенная плитка, деревянные панели в парадной.

Уже потом я прочитала, что таким образом одни ребята пытались научить меня не высовываться, их раздражало, что хорошее дело я делаю громко, а не тихонько. Но меня эта дурацкая выходка только раззадорила — и с тех пор мытье разных брошенных деталек в парадных стало важной частью моей жизни.

Историй за шесть лет было много. Вот, например, 2021 год, печь с панно по эскизу Михаила Врубеля, Клинский проспект, дом 17 — к этому моменту в команде уже шесть человек, в портфолио много работ, есть уверенность в себе и в том, что делаем. Важное для краеведов место — в отделке дома роскошная керамика, внутри — печь и витражи. И годами никто как-то не замечал, что печь-то закрашена. Даже в исследовании творчества керамической мастерской, создавшей облицовку, писали, что цвет ее — темно-серый. А это была краска!

Я раздобыла денег у Артемия Лебедева, традиционно тихонько спонсирующего наши затеи, и мы стали мыть по много часов подряд — то каждый день, то через день. Примерно спустя неделю после начала работ мнения жителей парадной относительно нашей активности разошлись. Был господин, который воодушевленно рассказывал о доме и приговаривал: «Вот по вам видно, что вы хорошая молодежь, а не те, кто на митинги выходят!» Одна дама поила команду свежесваренным кофе в маленьких красивых чашках с серебряного подноса и приносила шоколадные конфеты. Но была и другая дама, ее слова меня сильно задели, — она бежала из парадной на улицу и на ходу крикнула: «Сейчас же идите на каждый этаж и откройте все окна!» Я оторопела от приказного тона и спросила, почему же она не сделала этого сама, раз спускалась по лестнице. Она ответила: «Ты должна! Будешь еще так со мной разговаривать во время работы, соплячка». А я тут не на работе. Я тут в свободное время, февральскими вечерами, бесплатно, раздобыв деньги на материалы под свое честное слово. И мне тридцать лет, я даже не в два раза младше собеседницы. Дама убежала, Кирилл из команды пошел открывать окна. Только спустя несколько минут я обрела дар речи. К этому времени я твердо решила завтрашним же днем познакомиться с дворником дома, в котором я живу. Если так досталось мне, принятой за обслуживающий персонал, то каково бывает ему? (Хасан, кстати, оказался очень общительным человеком с хорошим чувством юмора и твердыми взглядами на жизнь. Теперь мы дружим.)

Уже дома я думала о словах этой дамы и о том, как каждый раз жители домов удивлялись нам. «Вы же студенты-абитуриенты, так баллы для поступления зарабатываете?..» — с надеждой спрашивали они у полностью седого, явно не юного двухметрового Кирилла. «Это такая практика на работе?» — интересовались у Ани, дотирающей стену почти в полночь, в самое нерабочее время из всех. Один раз я даже пошутила в ответ, что мы заключенные, а это наша трудовая повинность. Человек шутки не понял и побыстрее ушел. «А кто вас просил чистить печь? Кто вас прислал?» — чуть более агрессивная форма того же вопроса «что, вы делаете это по собственной воле?» «Чегоооо, волонтеры? Тьфу, я бы лучше сделал!» — было и такое. Мысль о том, что кто-то может чистить чужой угол из любви к красоте, оказывалась недоступна большинству жителей домов, где мы поработали. Каждый раз они искали настоящую причину, то есть источник принуждения. Это объяснимо, но все равно грустно.

Надо сказать, что кое-какие чувства есть у меня и к аудитории «Фонтанки». Комментаторы здесь случайно подарили нам локальную шутку, которую мы думаем превратить в мерч. Недавно мы с ребятами нашли, сняли, отреставрировали и вернули на свои места дореволюционные страховые доски и адресные таблички. Это совсем рядовые предметы, совсем не камин за авторством Врубеля, но в Петербурге до нас было ноль (ноль!) таких отреставрированных. И вот «Фонтанка» выпускает большой хороший материал об этом, я захожу в комментарии поотвечать на вопросы — предмет-то интересный, а там… «Займитесь делом, это все от безделья. Нет смысла этим заниматься. Лучше направить энтузиазм на то, чтобы хлеб был съедобным. Невозможно есть этот заменитель хлеба из пшеницы, предназначенной на корм скоту». Нас с ребятами этот комментарий так рассмешил, что мы думаем сделать футболки с ним, и надевать их на наши работы. Которые, конечно, же, продолжатся — пока у нас есть запал и силы.

Ксения Сидорина, специально для «Фонтанки.ру»