Хруст льда Финского залива и вибрации земли у ТЭЦ. Звукорежиссёр записал, как звучит Петербург

Звукорежиссер Андрей Харитонов ищет и записывает Петербург и не только. Он создает библиотеку российских звуков — для кино, сериалов и тех, кто хочет услышать город. В интернете полно иностранных фоновых звуков, но отечественных почти нет.

В своем блоге петербуржец делится звучанием земли у ТЭЦ, скрипом льда на Финском заливе и вибрациями чугунной ограды на набережной. Корреспондент «Фонтанки» поговорил с Андреем Харитоновым — о поисках звучащих мест, акустическом облике Петербурга и точках, где можно услышать город своим ухом.

— Если спрошу про звуки Петербурга, то какие первые вам приходят в голову?

— Трамвай, колокол, метро. Какой-то конкретный звук сложно выделить. Понятно, что летом — туристические кораблики и постоянные предложения каких-нибудь туров.

В центре Петербурга мне интересна такая история: очень сильно отличается звуковой фон, когда мы находимся на улице возле дома или стоим во дворе. Дома достаточно высокие, каменные, плотные, близко находятся друг к другу, а иногда буквально вплотную. Атмосфера двора может кардинально отличаться от того, что на улице происходит.

Можно ходить из одного двора в другой, и каждый раз будет что-то новое. Я ходил через дворы на Васильевском острове, искал какие-нибудь записи и слушал. Зашел в какой-то маленький проходной двор. До входа звуки такие — дети бегают, проезжают машины. Захожу внутрь, а там кто-то играет на рояле — абсолютно другая атмосфера. Разливается музыка, отражается от стен. Сверху музицировали. Затем идешь дальше, выходишь на улицу — и все. Машины, трафик и нет этой атмосферы. Будто бы и не было.

Такие переходы и резкие смены ощущений — это одна из черт, которая свойственна именно центру Петербурга.

Если брать спальные районы, то там это мягче происходит. Звук лучше просачивается с улицы во двор — из двора на улицу. Там большие проходы и расстояние между домами.

— А как еще отличаются звуки разных районов Петербурга?

— В Колпино постоянно летают самолеты. Сложно найти фазу, где их нет. Если говорить о Васильевском острове, особенно про его западную часть и намыв, то сейчас там стройки… Но будут и какие-то портовые интересные звуки. Это про часть и Васильевского, и Центрального районов, Канонерку: портовая жизнь, огромные краны, которые двигаются.

Всегда всё очень по-разному. Есть зависимость от времени года и каких-то происходящих событий.

— Опишите типичный день, когда идете на поиск звука.

— Типичный сложно, потому что редко повторяется. Сейчас занимаюсь новыми фонотеками и понимаю, чего мне не хватает. Ищу дополнительные звуки разных дворов. Ищу атмосферу двора, в которой нет проезжающих постоянно машин.

Смотрю на это с точки зрения дальнейшего использования в кино или сериалах. Как бы я — звукорежиссер — поставил такой-то фон под определенную сцену, где герои идут через двор. Они, допустим, полицейские, вышли из парадной, идут и обсуждают, кто может быть подозреваемым.

Выбор места — это всегда довольно случайная история. Часто бывает, что я начинаю двигаться в разные стороны от студии в центре Петербурга.

— Есть какой-то самый интересный звук, который вам удалось, так сказать, раскопать именно в Петербурге?

— Есть… про Петербург не скажу, потому что звук не совсем петербургский. Он все-таки, если говорить формально, записан в Ленобласти на берегу Финского залива в 2021 году.

Стояла очень холодная зима, я делал записи ветра на заливе. Там были какие-то замерзшие кусты. Они очень классно шелестели, хрустели, звенели. Ловил это всё. Был очень сильный ветер — и его порыв сбил микрофон, он упал в снег.

Я сделал несколько шагов и услышал… Как бы это назвать… Какие-то перекаты стеклянного песка. Такие маленькие-маленькие-маленькие стекляшки. Они перекатывались как волны — в одну сторону, а затем в другую.

Пытаюсь понять, а что это… Ведь микрофон упал просто в снег. Оказывается дело в том, что на заливе сильный ветер. Когда погода потеплеет, то замерзшее немного оттаивает. Ветром нагоняется на берег полувода, полуснег и полужижа. Затем она замерзает, потом снова тает. Так слой за слоем и образуются полости — сверху есть тонкий слой льда, а потом полость. И в этой полости образуются маленькие кристаллики. Ветер их гоняет по полости туда-сюда, задувая из образовавшихся дырок.

И вот такой интересный и необычный звук получился.

— Есть какое-нибудь место в Петербурге, где вам удалось записать самый раздражающий звук?

— Сложно такими категориями мыслить. Возможно, это моя профессиональная деформация. Для меня раздражающих звуков нет. Все оцениваю через призму своей работы — каждый звук может где-то пригодиться и быть использован.

— Может быть, где-то в городе есть место, где можно услышать многообразие звуков Петербурга своим ухом и без аппаратуры?

— Ухом, конечно, что-то можно услышать. Здесь, думаю, важна пытливость. Просто ходить и слушать, пробовать. Только так. У меня есть ролик, где качаются качели. Это Канонерский остров Там стоят качели, рядом ЗСД и Финский залив. Пожалуйста, можно к качелям приложиться ухом и услышать, в принципе, что-то похожее.

— Бросается в глаза ваша аппаратура. Что используете для записи? Объясните человеку, который ничего не понимает в вашем деле…

— На самом деле всё довольно просто. Можно провести аналогию с фотографией. Сумка — это фотоаппарат. В ней находится рекордер — устройство, которое фиксирует, что пишут разные микрофоны. А микрофоны — это, по сути, объективы. В среде людей, которые увлекаются полевыми записями, довольно редко вижу, кто ходит с большим количеством оборудования. Для меня же это удобный формат — привык еще с работы в кино. Стараюсь носить с собой все.

По поводу того, что держу в руках и прикрепляю. Два основных устройства, если очень простыми словами, — это серая таблетка и черная баночка.

Первое — контактный микрофон. Он записывает звук, проходящий сквозь какой-либо предмет. Если говорить в него как в обычный микрофон, то ничего не будет. Если же приложить к металлической трубе и начать говорить, то устройство уловит резонансы внутри трубы от голоса. Если начать стучать по ней, то тоже будет всё улавливать. Если же рядом проедет трамвай, то в этой трубе тоже будут вибрации, микрофон сможет их записать.

Черная баночка — геофон. Он работает иначе, рассчитан на запись инфразвука и считывает все, что ниже порога слышимости. Устройство улавливает всяческие максимально низкие и неслышимые ухом вибрации, какие-нибудь скрытые звуки, которые так просто не услышать.

Их использую вместе, чтобы покрыть весь интересный мне спектр. Делает российская компания.

— А чем именно вы зарабатываете на жизнь?

— Профессионально я работаю в кино и не только в кино… и пишу фоны. Создаю библиотеки микрофонных атмосфер, фактур для кино, сериалов, любого видео-аудио производства. Пользуюсь отечественными микрофонами, само название которых отсылает к Петербургу. Они до последних событий были отечественными, а теперь они как бы отечественные, но не совсем.

— Их делают в России?

— Уже нет.

— Понял. Переехали, получается.

— Да, они уехали в Австрию. Ну, это лирика. А так, это лучшие микрофоны, которые я слышал в своей жизни. Также эта марка котируется на Западе. Они дешевле аналогов такого же уровня, но при этом невероятно качественные. Это мой основной инструмент.

— Почему вообще вы решили записывать фоновые звуки?

— На самом деле, само собой, можно сказать, это произошло. Я поступил в вуз, особо не понимал, что такое звукорежиссура. Стал учиться, мне понравилось. Начал делать какие-то первые учебные работы и понял: всё, что можно найти в интернете, с точки зрения фонов, иностранное.

Например, фон города или фон леса. Лес еще более-менее, а города и деревни — американские и европейские, а русского нет. Это слышно. Это выбивается из привычного слухового восприятия. Понял, что надо делать свои собственные записи. Постепенно начал делать. Сначала был простой рекордер, затем появился получше. Такая же ситуация и с микрофонами.

Делал записи для своих проектов. Иногда просто записывал, потому что мне это нравится. Некое такое медитативное времяпрепровождение. Стоишь, слушаешь, анализируешь, делаешь заметки.

— Когда увидел ваши ролики в TikTok, мое впечатление было такое: открывается новое измерение, о котором я не задумывался. Мне понравились ваши записи о Петербурге, но, честно говоря, больше всего впечатлил звук земли у ТЭЦ. Не приходило в голову, что там вообще может быть какой-то звук в земле, хотя вроде бы это и логично. Вопрос такой: это для вас больше работа или какой-то способ познания мира?

— Ну, не работа, это точно. Это всё я делаю исключительно на энтузиазме. А про познание… да. Постоянно рефлексирую на этот счет и пытаюсь выработать свое личное отношение. Иногда оно как-то нападает тяжелым грузом. Подобные записи — это долгий поиск, результат которого нельзя предсказать заранее.

Можно представить так: живешь в городе, но ты слеп, а нужно физически каждое место пройти, прощупать, понять, послушать, несколько раз там быть, чтобы как-то составить в голове некую карту.

Здесь, мне кажется, похожий подход. Весь город — черное пятно, но я знаю, что где-то есть интересная точка.

Такой психологический аспект, а с профессиональной точки зрения… Это просто очень интересно, потому что иногда бывают абсолютно неожиданные звуковые сочетания.

— Есть какой-то пример?

— Ну, ролик про звучание ЛЭП. Мне в комментариях писали, что я подставлял какие-то музыкальные звуки. А я, конечно, ничего не подставлял. Сам анализирую, пытаюсь понять, что же имеют в виду. И понимаю, в сочетании этих звуков может быть какая-то музыкальность.

— Какой спрос на звуки, если так это назвать, российской действительности?

— Могу говорить только про себя. Сложно сказать точно, потому что не могу сравнить. Я делаю фонотеки, их можно купить. С аналогами не сталкивался, чтобы где-то можно было еще взять записи звуков окружающего нас мира, конкретно нашего — Петербурга, Москвы, Владивостока. Коллеги и профессионалы покупают, одобряют, дают позитивную обратную связь и ждут новых звуков.

— Воруют ли ваши звуки?

— Не знаю, не могу сказать.

— А в теории?

— В теории можно своровать все, что угодно. Я не сталкивался.

Разговаривал Федор Данилов, «Фонтанка.ру»