18+
Проекты
Фото JPG / GIF, до 15 мегабайт.
Я принимаю все условия Пользовательского соглашения
Введите цифры с изображения:
02:11 12.12.2018

Философ Секацкий о Канте и вице-адмирале: Спасавшие страну от нацистов вряд ли разбирались в трансцендентальной апперцепции

«Категорический императив» Канта как недостижимая русская константа. Философ Александр Секацкий в интервью «Фонтанке» заступился за вице-адмирала Балтийского флота, для которого Иммануил Кант - «чужак».

Философ Секацкий о Канте и вице-адмирале: Спасавшие страну от нацистов вряд ли разбирались в трансцендентальной апперцепции

Игорь Мухаметшин и Андрей Секацкий//Коллаж/mil.ru/Михаил Огнев/"Фонтанка.ру"

«Игра в города» для взрослых, она же идея коллективного присвоения имён великих соотечественников аэропортам России, нужна для отвлечения внимания. Но «пинать грушу», то есть главу штаба Балтийского флота вице-адмирала Игоря Мухаметшина за его отрицание «категорического императива» «чужака» Канта не стоит, уверен философ Александр Секацкий.

В интервью «Фонтанке» знаток философии Канта рассказал, что «братское воинство» тоже умеет шутить, категорический императив у нас ближе творческим людям и бизнесменам уровня Сергея Матвиенко, а всем остальным в России «шестое доказательство Бога» по Канту ни к чему, т.к. общество предпочитает тонуть в манипуляциях «грязных политиков» и «больших СМИ».

- Александр Куприянович, вице-адмирал Игорь Мухаметшин говорит, что Кант писал какие-то «непонятные книги, которые никто не читал никогда и читать не будет». Судя по выбору калининградцев, с ним согласны. С какой книги Канта вице-адмиралу и жителям города все же стоит начать знакомство с земляком?

– Во-первых, хочу сказать, что лично я вообще противник идеи присвоения имён аэропортам. Мне кажется эта идея сама по себе чрезвычайно искусственной. Кажется, ее единственная причина состоит в том, что «там, у них» есть аэропорт имени Бен Гуриона или Шарля де Голля, – ну а мы чем хуже? Увы, самая распространенная мотивация, и, как правило, имеющая успех. А что касается подсказки для вице-адмирала, это ведь вы хотите его выставить на посмешище...

- Не я сказал эти великие слова: «Писал какие-то непонятные книги, которые никто из здесь стоящих не читал никогда и читать не будет». Но и я понимаю, что надо бы освежить курс философии. Почитать Канта на досуге.

(Смеётся.) На досуге Канта почитать, скорее всего, не получится. Чтобы читать ту же его «Критику чистого разума» или «Критику практического разума», нужны систематические усилия. Поэтому я ничего не смогу порекомендовать ему для чтения на досуге. Кант не предназначен для повседневного чтения ни в России, ни где-либо еще. Мне досадно, что в качестве мишени для насмешек у нас всегда избирается только одна сторона. Получаются прекрасные боксёрские груши и мальчики для битья! И все наши замечательные бойкие репортёры в очередной раз оттягиваются, стараются пнуть. В данном случае вице-адмирала. Хотят показать свою  эрудированность и просвещенность, которая с той же кантовской точки зрения абсолютно ничем не отличается от случайных слов вояки.

- Упаси меня Бог! Пинать вице-адмирала я не хочу. Более того, я такой же, как он. Не догоняю за «категорическим императивом».

– А я не готов ничего сказать в осуждение вице-адмирала. Вот ведь и у тех солдат, что когда-то спасли страну от нацистов, была какая-то уж больно неказистая форма – бушлаты, ватники... То ли дело обмундирование войск СС!.. Да и в проблеме трансцендентальной апперцепции (понятие философии Канта, где апперцепция – самосознание. – Прим. ред.) они вряд ли разбирались.  Просто так устроен мир. И понятно, что манипулятивная стратегия СМИ тоже на этом основана. Кто какую грушу для битья выбирает. Всё это настолько предсказуемо, что неинтересно.

- Эту грушу долго будут пинать?

– Пока не подвернется новая. По сути, это способ сведения политических счётов. Показывать представителей другой точки зрения полными невеждами. И всегда существует преимущество больших СМИ перед любым оговорившимся, который виноват хотя бы тем, что «не наш».

- Спасибо за комплимент! «Фонтанка» небольшое по размерам СМИ, но и не маленькое по значению. Вы правы. То есть настоящий боевой вице-адмирал слабее «маленьких» нас?

– Он априори в проигрыше, если речь идет о сражении на газетных страницах. Страх прямого высказывания – одна из характерных особенностей современного гражданского общества. Но самая тяжелая степень запуганности не у нас, а у академического сообщества Европы. Вот где до дрожи боятся ляпнуть что-нибудь не то! И в результате, на конференциях, зевая, слушают безвкусные дистиллированные речи друг друга.

- Вы про толерантность? Но Восточная Пруссия – российская территория. Там с толерантностью вроде как везде в России.

– Да. Я про толерантность. И у нас действительно кто угодно может ляпнуть что угодно. Жириновский, Кадыров, вице-адмирал или я – частенько это бывает неуместно. Но попытки приструнить оратора, показать своё мнимое превосходство, свою «прогрессивность», вызывают у меня печаль. Видимо, это неизбежно. Эта внутренняя война...

- Наш с вами разговор – признак идеологической войны за свободу слова?

– Едва ли. Но ключевой вопрос вот в чем: можно ли свободно высказывать свои «неправильные» мнения или свобода слова относится лишь к высказыванию «правильных» мнений, одобряемых прогрессивной общественностью? Я считаю, что не стоит придираться к разным ляпам и делать из них сенсации. Всё это делается искусственно.

- Да вроде вице-адмирал говорил сам. И говорил громко. Апеллируя к десяткам подчинённых. Кто тут искусственный? Может быть, сам «чужак» Кант?

– Я бы сказал, что Кант сегодня так же чужд и непонятен для современного немца, как для современного русского. Людей, которые действительно читали и разбирались бы в философии Канта, мало. Досадно, что Канта, Августина или, скажем, Лейбница без спросу берут в союзники только для того, чтобы предъявить обвинение.

- У нас вообще любят судить и осуждать. Пусть хоть так лишний раз перечитают хотя бы цитаты Иммануила Канта!

– Исключаю, что кто-то пойдёт за томиком Канта в библиотеку теперь. Неужели вы сами взяли Канта в руки именно после этой истории с вице-адмиралом?

- Кое-что успел посмотреть перед нашим разговором! Я же должен изобразить «свою прогрессивность».

– Для меня слова вице-адмирала как повод для разговора о Канте – несколько странновато. Но тогда я могу сразу вспомнить американских президентов, которые любят путать Бразилию с Боливией или Австрию с Австралией. Степень невежественности американской элиты просто фантастична, тут нашим властям их ни за что не догнать. Но найти боксерскую грушу можно везде, было бы желание.

Игорь Мухаметшин
Игорь Мухаметшин
Фото: официальный сайт МО РФ

- Таков удел публичного человека. Вице-адмирал – публичная персона. Советуете им отнимать смартфоны у коллег на торжественных построениях? На всякий случай, чтобы грушей не стать.

– В эпоху гаджетов и соцсетей, тем более в публичном пространстве, всегда нужно быть готовым к перекрестному обстрелу. Так что глупо реагировать на каждый синяк. Да и приватности в прежнем смысле уже нет, какой бы ты герметичный образ жизни ни вел, найдут, на чём подловить, если захотят.

- Плохо у нас с «категорическим императивом». А есть страны, сообщества, соцгруппы, где кантовский императив усвоен хорошо?

– Кантовский категорический императив постоянно путают со случайным его содержанием: поступай по отношению к другому так, как ты хотел бы, чтобы поступили по отношению к тебе. Это содержание Кант приводит как пример. Вообще же категорический императив – это принцип, который гласит: поступай так, как если бы максима твоих усилий и воли была законом этого мира. То есть речь идет о чистой  форме, что выражает суверенитет личности. Ты что-то считаешь истиной – и живи в соответствии с этой истиной.

- У нас истиной многие считают то, что им «старший» сказал. То есть у нас плохо просматриваются в обществе те, кто понимают Канта?

– Просто всегда есть «люди длинной воли». Собственного внутреннего суверенитета. Они и следуют категорическому императиву Канта, даже не догадываясь об этом.

- Вы давно их видели?

(Долгая пауза.) А вы?

- Мой круг общения состоит из самостоятельных людей, которые сами конструируют свою жизнь. Не живут в долг. Да, я их вижу регулярно. Но их меньшинство. Так будет всегда? Это аксиома?

– Конечно. Но одновременно этот расклад сил демонстрирует загрязнённость сферы, именуемой словом «политика».

- В России у политиков с «категорическим императивом» хуже, чем у всех остальных?

– У американских хиппи был прекрасный тезис: лучше в грязь залезть, чем в политику. И вся современная политика, вся без исключения, устроена именно по этому принципу. Об этом лучше других высказался современный немецкий философ Петер Слотердайк, когда сказал, что «политика – это когда одни лжецы обличают других лжецов во лжи». Каждый выхватывает что-нибудь своё, чтобы показать другим, какие они ограниченные. А собственное персональное комьюнити разоблачителя радуется, чувствуя свою общность и прогрессивность. С той же самой кантовской точки зрения, с высоты категорического императива, разницы между разоблачаемым и его разоблачителем нет абсолютно никакой. Современная политика безнадёжна вся. Так же, как и современные элиты, которые ей заняты.

- Есть же умные бизнесмены. Вот Сергей Матвиенко известен своим цитированием Канта. Есть люди творческих профессий. Разве у них тоже всё плохо с императивом?

– Если отбросить иронию, можно сказать просто: за пределами политики и вообще публичности следование категорическому императиву встречается чаще. Точнее, оно все же встречается.

- А если вице-адмирал усвоит цитату Канта «Веселое выражение лица постепенно отражается и на внутреннем мире», он перестанет быть хорошим военным?

– Понятно, что некоторая угрюмость, постоянная серьезность – это определённые черты национальной ментальности,  причем такими они воспринимаются только извне. Мы, в свою очередь, любим, подобно героям фильма «Брат-2», комментировать беспричинно улыбающихся американцев. Их абстрактную приветливость, которая ни на что не направлена. Просто у них так принято.

- Абстрактная улыбка хуже, чем брови, сросшиеся от серьёзных дум?

– Я думаю, что это равносильные вещи. В сущности, условность, зависящая от нормы реакции. Конечно, попадая в Россию из Европы и США, кажется, что всё слишком хмуро, что никто тут не улыбается доброжелательно. Но и наоборот, когда мы попадаем туда, мы видим, что то, что мы считали приветливостью и доброжелательностью, на самом деле элементарная завеса вежливости, чистая  имитация, которая не значит абсолютно ничего.

- «Непонятные книги» на русских рубежах никто никогда не читал и «читать не будет»? Не улыбались и не будем косить под американцев с их зубастыми улыбками?

– Кстати, у нас в армии с юмором всё хорошо. Воинское братство просто так устроено по своим законам, здесь не обойтись без подначивания, а порой и без трехэтажного мата. Что касается армейских шуток сержантского звена, то они поразительно близки у всех армий мира. Скорее, это специфическая черта военного сословия.

- А в чём причина, что выше по карьерной лестнице сержантский юмор улетучивается?

– Вы забыли, что был генерал Александр Лебедь и его шутки! И другие подобные персонажи.

- Александр Иванович нас покинул 16 лет назад. С тех пор у нас военные публично и не шутят. Скорее, нынешние начальники следуют другой цитате Канта: «Дайте человеку все, чего он желает, и в ту же минуту он почувствует, что это все – не есть все».

– Этому принципу следуют все начальники. А заодно и все люди.

- То есть россиянам достаточно пяти доказательств Бога по Святому Фоме Аквинскому. 6-е доказательство Канта нам просто не нужно? Бог как «проявление нравственности» – не наш Бог?

– Действительно, у Канта есть опровержение онтологического доказательства бытия Бога. Но есть и доказательство его существования с точки зрения чистого практического разума. Нынешние россияне здесь совершенно ни при чём. 

Андрей Секацкий
Андрей Секацкий
Фото: Михаил Огнев/"Фонтанка.ру"/Архив

- Но вы же как преподаватель регулярно видите смену поколений молодёжи. Каждое следующее поколение всё дальше от всех этих доказательств нравственных принципов и божественности?

– Каждая эпоха имеет свой вкус к определённой философии или отсутствие вкуса. Иногда это может быть игра в бисер – что тоже неплохо, если соответствует духу времени. Я помню, как после событий 11 сентября 2001 года у нас на философском факультете был семинар по философии Аристотеля. Величайшее достоинство студентов состояло в том, что они сразу отмели попытку обсуждать вчерашнее событие, сосредоточившись на разборе различий между энергией и энтелехией Аристотеля. Это и есть элемент подлинной философии внутри нашего бренного и суетного мира. Ведь отбросить такие события нелегко, но это близко к кантовскому категорическому императиву. Уметь не видеть в упор рябь на воде. Всегда найдётся кто-то, кому будет интересно именно это, а не отвлекающие вещи.

- Так Кант всё дальше от нас сегодняшних?

– Кант там же, где он и был. Сегодня, пожалуй, самое популярное философское чтение представлено американским non fiction: теории квантовой механики, множественности Вселенной, теории хаоса и так далее. Некоторым образом эти знания сегодня выполняют функцию прежней натурфилософии. Многие из этих книги неплохо написаны. Но по сравнению с классической, глубоко продуманной немецкой философией, которая остается вершиной, это можно назвать утратой культурных слоёв, потерей вкуса к пониманию главного. Но таково время. От нашего ворчания оно не изменится.

- Но книги Стивена Хокинга – это всё же не для человека из народа, который составляет основу армии и флота?

– Воин тоже тянется к таким вещам. Позиция воина, как это ни покажется странным, очень близка к полноте мысли. Если мы вспомним свободных граждан греческих полисов, то они все были воинами, включая Сократа. Они обязаны были владеть оружием. И им это вовсе не мешало заниматься философией. Можно вспомнить и  дворян начала XIX века – вплоть до торжества разночинской культуры. Того же Чаадаева.

- То есть вице-адмирал, отрицающий земляка Канта, предпочитает сегодня теорию большого взрыва Хокинга? «Обязательно бахнем», но несколько миллиардов лет назад?

– Уверен, что среди адмиралов количество читателей Стивена Хокинга не обязательно будет меньше, чем среди топ-менеджеров.

- Вы читали лекцию пингвинам в Антарктиде. С ними проще договариваться, чем с людьми? Как у них с категорическим императивом?

– С ними в чём-то проще договариваться. Но в чём-то труднее. Понятно, что этот диалог – в конечном итоге диалог с самим собой. Но то, что это настоящие живые пингвины, вводит новые адресации и смыслы. Это очень важный опыт. Пингвины – одна из самых сложных, но в то же время интересных и благодарных аудиторий. И, кстати, с категорическим императивом у них все в порядке…

- Вторую лекцию поедете им читать?

– Этот опыт будет продолжен – необязательно мной. Человек ведь обращается с речью ко всему сущему. Но только на понятном этому сущему языке. В том смысле, что и гончар говорит с глиной на языке глины, и в результате получается кувшин: если он знает язык материи, с материей можно договориться.

Иммануил Кант
Иммануил Кант

- Известно, что в эссе «Что такое просвещение» Кант разделил людей на «совершеннолетних» обладающих автономией разума и «несовершеннолетних» лишённых этой автономии. Монархия и Церковь этого ведь вполне достаточно для «несовершеннолетних»?

– Я так не думаю. Я думаю, что совершеннолетие предполагает резонанс с собственной историей. Понимание духовного опыта тех, кто жил раньше. Понимание причин их поступков. Совершеннолетний индивид, о котором говорил Кант, представляет собой сегодня исчезающую (если не вообще исчезнувшую) натуру, сменившуюся сегодня пустой имитацией. А несовершеннолетие – это как раз и есть дешёвенькое программирование современными побрякушками, которые упакованы в разные подобающие сегодняшнему дню упаковки. Вроде той же толерантности и современных ценностей. Которые в действительности абсолютно лишены глубины. Возможности входить в глубокий опыт и понимать другого. Скорее, это впадание в детство и ограниченность, которые при случае выдают себя за «зрелость».

- Мы в «детскость» ползём или к «зрелости» тянемся? Студенты о чём вам говорят?

– Есть и те, и другие тенденции. Но студенческий возраст сам по себе прекрасен и самодостаточен. Тут и раскрывается изначальная идея университета – получения знаний ради самих знаний. Идея свободы знаний и любви к  пониманию – великая идея человечества. Это потом нужно будет что-то поставить на профессиональные рельсы, а что-то отбросить. Но сохранение навыка ученичества очень важно, только он дает внутреннюю  бесконечность жизни. И сегодня в каждом потоке непременно попадаются несколько человек, для которых реальность метафизики – не пустой звук. Другое дело, что сейчас много соблазнов, чего стоит  директивное программирование через визуальность. Им сложнее. Но человека не так легко поработить, как кажется. Независимое суждение ещё может появиться. В этом смысле соцсети – ресурс свободы. В отличие от «больших СМИ», которые заняты принудительным цивилизаторством и социальной инженерией: еще недавно казалось, что они победят и сопротивляться бесполезно. Но сейчас социальные сети вытащили все фиги из карманов и предъявили их напрямую, так было обретено основание для высказывания любого независимого мнения. И это стало большим сюрпризом для западных элит. Четвёртая власть, т.е. СМИ, неожиданно дала сбой по всем фронтам. Прямые электронные коммуникации вытащили прямые мысли из подполья, и появился шанс противостоять самозваным учителям жизни.

- И видеоролик с вице-адмиралом, которого вы отказались «пинать», как «грушу», нам подарили именно воспетые вами сейчас соцсети! Там, кстати, многие видят агрессивный отказ от Канта как жест отказа от поисков идеального и сверхчеловеческого, то есть немецкой философии. Отказ от протестантской этики.

– Да уж, сколько всего можно, оказывается, привязать к наивному и простодушному высказыванию вице-адмирала. В действительности, произошел всего лишь некий единичный эксцесс. А вот выхватывание этого эксцесса – это симптом! Или, если угодно, диагноз.

P. S. По предварительным итогам ни «европеец» Кант, ни «европеец» Пётр Первый не грозят аэропортам Северо-Запада России. Пулково рискует получить имя представителя «военного братства» Александра Невского. В то же время калининградский аэропорт Храброво избежал имени маршала Василевского, за которого агитировал вице-адмирал, но получил имя дочки создателя Санкт-Петербурга Петра Великого - Елизаветы Петровны.

Николай Нелюбин, специально для «Фонтанки.ру»

Наши партнёры

Lentainform

Загрузка...

24СМИ. Агрегатор