Реквием по России эпохи камуфляжей (фото)

Выставку Максима Кантора в Русском музее можно было бы даже назвать «энциклопедией русской жизни», хотя автор много лет живет за рубежом. Иные критики обвиняют художника в том, что это «не-живопись». Пожалуй, они правы в том смысле, что Максим Кантор в целях художественной выразительности восходит к ар брют – низкому искусству, придуманному Жаном Дюбюфе, который в поиске новых изобразительных средств обращался к творчеству душевнобольных, детей и животных.

Впрочем, Кантор только играет в ар брют, используя в некоторых работах, таких как «Реквием по террористу» - жесткий черный контур, характерный и для Дюбюфе. Цвет Кантора кажется простым только поверхностному зрителю. При ближайшем рассмотрении он распадается на тысячи мазков и оттенков.

Образ новой Мойры, обрывающей нить, проходит через ряд произведений автора. Это извивающиеся то ли в сладострастном восхищении собой, то ли в пляске разрушения и сотворения мира фигуры в масках и многоцветных костюмах. Арлекины ли они? Или это военная камуфляжная форма? Или это нечто темное прорывающееся в человеческую жизнь, о чем писал автор «Американского психопата» Брет Истон-Эллис?

Эти герои удерживают исковерканное тело в «Реквиеме по террористу». И они же идут по красной ковровой дорожке в полотне «Высокая мода». Они одинаковы, они противопоставлены черно-серой толпе зрителей цветом и они ищут. Персонажи комедии дель арте, которая происходит в голове художника, намекают не только на конечность и скудость представляемого изобильным мира потребления, но и на культ насилия, как его часть.

На выставке нет работ, подобранных по хронологическому или по формообразующему принципу – «работы последних лет» или «картины голубого периода». Единственный объединяющий картины замысел – это замысел словаря, каждая статья которого раскрывает новыe грани культурной идентичности.

Автор далек от бытописания. На творческом пути Кантора встречались искания в области метафизики бытия: он пишет гипертрофированные «портреты» предметов – к примеру, гигантскую мясорубку, - возводя частное в ранг абсолюта и пытаясь найти портретные черты в фабричном изделии.

Предмет, введенный в оборот главным теоретиком художественной эскапады – Марселем Дюшаном – и с тех пор не выходящий из моды так же не забыт: проржавевший унитаз, четкое перечисление кафеля на стене, дефекты краски, погнутая труба,– детали складывают почти четко читаемый образ ухмыляющегося человека в изгибе линий.

В натюрморте с бюстом Данте автор разрушает привычный облик предмета ритмом его повторения в разных цветовых вариациях: книги вокруг скульптуры поэта перестают быть книгами и становятся геометрическим орнаментом, распадаются на структурные элементы абстракционистского полотна. Подобные поиски характерны для нью-йоркской живописной школы и такая тенденция популярна и любима питерскими и московскими галеристами.

Но для Русского музея Кантор сосредотачивается на образах иного плана. Он выбирает сюжетные композиции, нередко с портретными персонажами, сознательно лишая себя модного приема. Он не описывает бытовые предметы и любопытные кунштюки, он осмысляет явления. Картина «Крестный ход» представляет собой экспрессионистское полотно. Людское море собирается вокруг белеющей в ночи церквушки семнадцатого века – пятиглавой, с закомарами. Лица в толпе - искаженные, просветленные, метущиеся. Такими видят человеческий удел экспрессионисты, пытающиеся не передать внешнее впечатление (гармоничное, умиротворяющее, провоцирующее настроение), а отразить внутреннее состояние, когда художник видит весь мир через призму себя и своего нравственного страдания о неизбежном несовершенстве натуры. Справа - устремляется ввысь красная колокольня. Слева – взмывает вверх то ли волной, то ли салютом – толпа. В этом есть парафраз со старинными русскими духовными книгами, где в качестве иллюстрации нередко изображалась «Лествица Иакова», по которой бегут вверх к небесам люди – горделивые, пышущие благочестием, смиренные, и иные срываются вниз, где поджидает их геенна огненная.

Если бы можно было изобразить экспрессионизм в виде полярного мира, то в этой работе от полюса отчаяния и безысходности Отто Дикса автор склоняется к мистическому сиянию полотен Жоржа Руо, почерпнутого французским художником во время обучения в витражной мастерской. Это очень оптимистичная работа: искаженные, сумрачные, грубо очерченные лики людей объединяются и одухотворяются сиянием, создающимся цветовой гаммой – сложным сочетанием золотистых, розовых, белых тонов церкви и голубоватых отблесков крыши придела. Издали работа похожа то ли на ярмарочный ряд городецких игрушек, то ли на жостовский поднос, где в венце из цветов – почему-то изображение церкви. Автор сознательно добивается эффекта примитивизации, народного искусства.

Кантор – блестящий портретист. В его творческом багаже целая серия лиричных портретов родителей, автопортретов. Но на данной экспозиции художник представляет формальный прием - сродни тому, как в актуальных живописных полотнах начинают изображать ПИБовские планы квартир или карты звездного неба. Кантор словно бы берет газетные портреты и портреты на стенах, скажем, в школьном классе, и рисует их живописные изображения.

Портрет Льва Толстого в исполнении Кантора нарочито подчеркивает деревенский дорожный костюм писателя, характерную бороду. Цвет вроде бы локален. На этом фоне живое, тонко выписанное лицо, непохожее на канонические образы классика создает некий парадокс, намекает на неясную английскую шутку и заставляет зрителя по-новому воспринять знакомого с детства обитателя Ясной Поляны.

Максим Кантор закончил Полиграфический институт – колыбель московского концептуализма. Но для себя он разделил слово и изображение, отказавшись от приемов этого течения. Кантор-художник и Кантор-писатель не нарушают приватности друг друга. Тем не менее, дар выстраивания сложных сюжетных линий помог автору и в создании многослойных живописных полотен. А вдохновение тонкого колориста превратили его «энциклопедию русской жизни» в Русском музее практически в музыкальное произведение, подобное «Картинкам с выставки» - настолько эмоциональна живопись Кантора.

Екатерина Валова, «Фонтанка.ру»