Каким Навальный станет завтра?

В предыдущей статье шла речь об объективной необходимости национализма, о том, что он естественным образом приходит на смену имперской идеологии, а следовательно, рано или поздно должен будет закрепиться и в России. Теперь поговорим о серьезных проблемах, которые с этим связаны. Точнее, о проблемах, с которыми неизбежно столкнется любой политик (например, Алексей Навальный), если он попытается собирать голоса избирателей, акцентируя внимание на националистических идеях.

Во-первых, националисту-популисту, в отличие от националиста-теоретика, придется низводить свои идеи к массам, т.е. к тем, кто в любой аргументации дальше пятого слова уже ничего не понимает.

Вспомним, как эволюционировал в России социализм. Вспомним, как быстро теряли опору в массах цивилизованные политики, предлагавшие умеренное перераспределение благ в пользу трудящихся, и как быстро народ отдавался шариковским идеям, сводившимся к незамысловатому тезису «все взять – и поделить».

С чем-то похожим придется столкнуться сегодня любому умеренному националисту. На митинг он выйдет с разумной идеей «хватит кормить Кавказ», а ему в ответ скажут «понаехали тут». Он постарается воодушевить народ перспективой стать мощной экономической державой, а от него потребуют признать, что величайшим русским националистом был Сталин. Предвыборную программу он выстроит на тезисе о демонтаже остатков империи, а от него потребуют сначала демонтировать состояния олигархов-инородцев.

Словом, цивилизованный национализм хорош в теории, тогда как на практике любой политик должен будет либо быстро сдвигаться в сторону популизма, отдавая дань шовинистической фразеологии, либо смириться с тем, что политики-популисты отнимут у него голоса миллионов людей.

Мало кто знает сейчас, что в Германии национализм начинался с партии национал-либералов, которые в середине XIX века стремились объединить нацию на основе идей свободной торговли и, кстати, немало в этом преуспели. А закончилось все, как известно, национал-социализмом с его идеями тоталитарной диктатуры, чистоты крови и милитаризации экономики.

Во-вторых, националисту-популисту придется как-то определяться в вопросе о миллионах русских, проживающих сегодня за пределами Российской Федерации. От него будут требовать всячески защищать их права вплоть до применения военной силы. И игнорировать эти требования националисту будет довольно трудно. Ведь он опирается именно на ту часть электората, для которой подобные вопросы являются принципиальными.

Авторитарный лидер вроде Ельцина или Путина может не замечать рациональных требований масс, поскольку опирается на иррациональные чувства (за него «голосуют сердцем»). Политик-социалист делает упор на социальной справедливости, собирает голоса тех, кто именно этим озабочен, а потому может игнорировать все остальное. Но для политика-националиста вопрос о Крыме, о правах русскоязычных в Эстонии или о среднеазиатских беженцах вырастает в гигантскую проблему.

Напомню, что, когда распадалась Югославия, Слободан Милошевич сравнительно легко отпустил на волю крохотную Словению, которую можно было, наверное, подчинить одним парашютно-десантным полком. Отпустил он ее потому, что был сербским националистом, а не империалистом. В Словении ведь нет крупных территорий, населенных сербами. Но вот с Хорватией, где такие территории есть, возникли две кровопролитные войны, поскольку сербы полагали, что данные анклавы должны отойти к Белграду, тогда как хорваты не готовы были отдать свои земли (кем бы они ни были населены) никакой другой стране.

В-третьих, националисту-популисту придется приспосабливать свою внешнеполитическую риторику к ожиданиям широких масс, которые часто готовы сплотиться вокруг лидера лишь потому, что опасаются сильного врага.

Теоретически дружба – вещь хорошая, но в практической политике часто люди сплачиваются для того, чтобы дружить против кого-то. В той поддержке, которую долгое время получал от своих избирателей Джордж Буш-младший, большую роль играл страх правоконсервативных американцев перед международным терроризмом. Или даже шире – перед быстро исламизирующимся Востоком. В итоге президент, который по своим личностным качествам был, наверное, одной из самых убогих фигур во всей американской истории ХХ века, возглавлял страну на протяжении двух сроков и так запутал ее международные дела, что госдепартамент долго еще не расхлебает заваренную при Буше кашу.

Даже эта история, не говоря уж о сотнях других, гораздо более печальных, показывает, сколь велик соблазн националиста-популиста использовать агрессивную внешнеполитическую риторику для улаживания своих внутриполитических проблем. Для России, которую и так благодаря путинскому правлению многие на Западе стали считать агрессивной нефтяной клептократией, националистический популизм чрезвычайно опасен.

Для нормального развития мы нуждаемся в отмене визовых ограничений, в притоке иностранных инвестиций, в ликвидации излишних военных расходов. А все это несовместимо с агрессивной риторикой. Политику-националисту придется выбирать между поддержкой той части электората, которая способна дружить лишь против кого-то, и достижением важных для России результатов. Иначе говоря, придется выбирать между декларативным национализмом, который на практике делает страну слабее, и национализмом настоящим, который усиливает державу посредством активизации международных связей.

Словом, любой националист, включая Навального, окажется перед трудным выбором. Скорее всего, чтоб не стать маргиналом, ему придется быстро двигаться вслед за своим электоратом. И в результате практический национализм будет очень не похож на тот нынешний теоретический, который излагается Навальным в беседе с Борисом Акуниным.

Дмитрий Травин, "Фонтанка.ру"