«Кроличья нора»: Мелодрама для стоиков (фото)

24 января 2011, 23:47 1 197

В кинотеатрах идет «Кроличья нора» («Rabbit Hole») – второй фильм Джона Камерона Митчелла, полностью оправдывающий кредиты доверия, которые были оказаны режиссеру после его шумного дебюта «Клуб Shortbus».

В «Норе» Митчелл повторяет трюк, которым впечатлил всех в дебюте: пакует жесткое и острое высказывание в самую что ни на есть изношенную и тривиальную форму. В «Клубе Shortbus», напичканном откровенными сценами секса (помнится, там в первые минуты зритель имел удовольствие узнать, что такое аутофелляция и насколько она возможна физически, разобраться в природе садомазохизма и примерно сосчитать количество поз, которые можно сменить за один половой акт), под предлогом обыкновенной порнухи режиссер вещал ни много ни мало про 11 сентября – и, в общем, копнул в исследовании этой национальной трагедии поглубже, скажем, Стоуна и даже хваленого Мура. В некотором смысле оба фильма следует воспринимать как дилогию. «Клуб» был о том, откуда берутся травмы, «Нора» – о том, что с ними делать. И чтобы совсем уж увязать два фильма и не возвращаться больше к вопросам аутофелляции – под этой травмой, если угодно, можно подразумевать и 11 сентября.

В пересказе «Нора» – банальная мелодрама, к тому же поставленная по весьма репертуарной бродвейской пьесе, хоть сейчас на сцену какого-нибудь ДК: незамысловатая история про супружескую пару (Николь Кидман и Аарон Экхарт), у которой восемь месяцев назад погиб сын. Четырехлетний мальчик выбежал на дорогу за любимой собакой, и его сбила машина. Теперь супруги ищут пути к заживлению раны – муж тащит жену на групповые психотерапевтические занятия, мама советует обратиться к религии, наконец, можно попробовать завести еще одного ребенка. Ничто не помогает – во всяком случае, главная героиня эти варианты не принимает. И находит спасение в общении с подростком, виновным в трагедии, а муж коротает время с другой потерявшей ребенка дамочкой.

Митчелл переключается на общий фокус, перебрасывает мостик от истории семьи к истории нации лишь однажды. Подвыпившая свекровь, тоже в свое время потерявшая ребенка (пусть это и был героинщик тридцати лет от роду), треплется о проклятье рода Кеннеди и задается вопросом, чем же семейство 35-го президента США провинилось перед Богом, что он их так усердно карал. Этой сцены вполне достаточно, чтобы дать понять: история одного несчастного семейства говорит, в точности по графу Толстому, о несчастье всех остальных. Благо иных тут не водится: даже прыщавый виновник аварии потерял отца и переживает свою утрату посредством старательного рисования комикса, одноименного с фильмом, – про параллельную, загробную вселенную, в которой, однако, нет тех, кто умер. Только их тела, модели, а сами они исчезли отовсюду – и из этого, и из того мира.

Там, где у любого другого были бы сентиментальные спекуляции, озера слез и мир, наскоро построенный на слезинке младенца, – у Митчелла остается отстранение, которое никак не следует путать с цинизмом. «Нора» оказывается никак не чувствительно-плаксивой мелодрамой на тему «как страшно жить», а вполне четким и здоровым советом. Осознанию простой мысли: наших мертвых нет и не будет, травмы нельзя изжить, можно только прожить боль от них – Митчелл, по сути, и посвящает свой фильм. Горе не забывается, с ним можно только свыкнуться, оно может только войти в состав крови.