Традиция такая: о горе по-чиновничьи или ничего

В Санкт-Петербурге от падения льда погиб ребенок. Горе такого масштаба обречено на эмоцию практически в каждой квартире, на десятки информационных сообщений журналистов, и - на реакцию власти. По традиции чиновники вместе с оппозицией предсказуемы. Они рефлексируют согласно церемониалу и протоколу. А в этот же день за океаном речь говорил президент Обама. Жаль, что не в нашу сторону.

Я узнал о его выступлении (на мемориальной службе в Аризоне по жертвам расстрела шести американцев в Тусоне) после звонка своего знакомого – питерского юриста Константина Добрынина. Он – достаточно прагматичный человек, позвонил мне и сообщил, что находится именно в McKale memorial center, где обычно проходят баскетбольные матчи, вокруг него еще 14 тысяч американцев, а снаружи еще более. Так вот, он мне с порога признался, что трижды во время речи Обамы чуть не заплакал (для меня это был довод, у меня аж веки приподнялись). Разумеется, прочитал речь. Она пронзительна и сокровенна. Костя, кстати, предложил перевести всю речь и поставить ее на «Фонтанку», чтобы наши политики видели, как можно и как надо.

Через несколько часов в нашем городе случилась трагедия с шестилетним пацаном. Самое общественно-политическое, что мы услышали, это было заявление давнего противника губернатора – Оксаны Дмитриевой. Суть известна: уволить Матвиенко к чертовой матери.

А ничего другого услышать и не удастся. Чиновники и верховная власть могут реагировать лишь как скучная пресс-служба. Их текст вообще можно записать в формате автоответчика и крутить в случаях необходимости: «Будет возбуждено уголовное дело, виновные должны быть привлечены». Оппозиция же предсказуема по-своему – этакий Салтыков-Щедрин наоборот, но с тем же вектором: «Всех тут же гнать поганой метлой».

И этому черному провинциальному водевилю - столетия.

Обама: «Святое Писание говорит, что в мире есть зло, и страшные вещи происходят по причинам, не поддающимся человеческому пониманию. Нам нужно остерегаться простых объяснений последствий этих вещей. Нам нужно сделать все, чтобы предотвратить подобное насилие в будущем, но мы не должны использовать эту трагедию как еще один повод обвинить друг друга».

Мне кажется, именно во фразе «Святое Писание» и лежит объяснение российского чиновничьего стереотипа поведения. Не в толковании теста Писания, конечно. И не в уровне веры. А в способе подачи Нагорной проповеди.

У христиан есть три основных традиции службы: православная, католическая, протестантская. В первых двух слушать проповедь красиво и непонятно. Одни на старорусском (отчасти понятном), вторые на латыни. Протестанты не погружают в сакральное, а просто говорят с людьми. Так возникла правильная школа, навыки элементарно важных, доходчивых способов общения. Поэтому у них и в церкви, и в политике на сцену выходят равные (пусть внешне), практически соседи, и утешают граждан в случае горя, как мы утешаем своих и близких.

В России это не принято. Ни в Церкви, ни во власти. Бывали в истории исключения. Раз Сталин, когда прижало, выдавил из себя: «Братья и сестры...». Как-то Владимир Путин сидел, молча склонив голову на встрече с родственниками погибших на «Курске» и искренне, смиренно терпел нехорошие слова в свой адрес.

Если вспомните еще эпизоды сочувственной деятельности правителей и сановников, то напишите в форуме. Наверняка есть.

Практика же обычная в таких случаях по-тевтонски тотальна: наши руководители озабочены и гневны, а противники их гневны и серьезны.

Это напоминает ближневосточную конструкцию, где за свою страну по-разному борются ФАТХ и ХАМАС. Разница в них лишь в том, что ФАТХ стреляет днем, а ХАМАС ночью.

Так и у нас. Если горе, то только вилами друг в друга. Одни безразличием, вторые профессиональным диссидентством.

А на похороны дружно прийти не пробовали?

Обаму уже и его непримиримые оппоненты назвали «главным целителем». А наши смело не уступают место в рейтинге главных ревнителей.

Когда-то начальник розыска меня отправил к матери убитого ребенка. Мне было неловко, я придумывал отговорки и спросил: «А о чем мне с ней разговаривать?»

«Если идиот, то о том, что обязательно найдем душегуба», – приказал он.

Евгений Вышенков