Бизнес vs наркобизнес

Неожидаемое случилось. 23-летний нижнетагильский пассионарий Егор Бычков споткнулся о сибирское правосудие. Его войну с наркотиками оценили на три с половиной. Года. А мог сесть и на семь, ведь он, наивный, попытался покуситься на самый прибыльный бизнес. Наркоторговлю сломят не рыцари-одиночки (даже если их целый фонд), а бизнес-мышление новых руководителей. Осталось предоставить им шанс.

Прав или не прав Бычков - решено судом и каждым читающим россиянином. Государство приговорило его методы как незаконные. Люди отнеслись к нему с нескрываемой симпатией, да такого интернет-масштаба, что президент Медведев показал свою личную озабоченность процессом. Бычков симпатичен и мне - тем, что в 23 года он взял на себя ответственность, принимая тяжелые решения, принимая риски. По-уральски. Я ему верю. Но история не об этом.

Скандал вокруг уральских борцов с наркотой в очередной раз риторически поставил вопрос об эффективности борьбы с наркомафией. Система неэффективна. Так это полбеды. Дикость в том, что она действует в интересах тех, кого призвана уничтожить. А абсурд - в неудивительности этого «итого».

У этой системы сильная родовая травма. Достаточно вспомнить, как создавалась служба по борьбе с наркотиками в 2003 году: истинной целью создания борьба за нацию точно не являлась. Властью тогда решались совсем другие задачи – кадровые, оперативные, политические, в том числе по созданию еще одного центра внутреннего контроля за Генпрокуратурой и ФСБ под руководством Виктора Черкесова. А при этом громадье помыслов, еще и наркотики. Какие-то. Типа, пусть будут – не повредит. Иногда Служба работала на Хозяина успешно (если вспомнить историю со снятием генпрокурора Устинова, в основу, по слухам, легли материалы прослушивания телефонных переговоров, сделанные УФСКН); иногда нет (если вспомнить историю со снятием самого Черкесова с поста руководителя УФСКН, причиной которого явилось, опять же по слухам, некорректное прослушивание УФСКН лиц не их уровня компетенции).

Ложь при создании не могла привести к здоровому росту организма (службы). Итог - время упущено, а мы имеем практически национальную, практически госкорпорацию по распространению наркотиков. В прямом смысле слова - насмерть сцементированную и весьма корпоративную. Говоря юридическим языком.

Теперь мы имеем плохих парней, неплохо отстроивших свой бизнес. Не трогающих свой «драгмегамаркет 24 часа», лишь иногда отдавая на откуп отдельных незадачливых покупателей. И то лениво. Настолько, что любой самостоятельный Бычков раздражает. Как минимум.

Все на самом деле просто. Только не надо медленно и важно произносить: «Видите ли, проблема многогранна, она требует….». Доходы синдиката зависят от двух главных факторов:
- подавляющее большинство точек всероссийской наркосети (можно сравнить с продуктовым ритейлом) работает вне правоохранительных рисков. Ужасное слово - их крышуют. Точка. Об этом уже на заборах устали писать;
- мы стали толерантны к наркотикам. Я помню, как в моей родной советской 232-й школе за принесенную на школьную дискотеку бутылку портвейна парня с позором отчислили, и все понимали, что иного не дано. Сейчас косячком в туалете никого не удивишь.
Все остальное имеет мировые тенденции. Так, колумбийский кокс и афганский героин еще никто нигде полностью не остановил.

Переделать тысячи сотрудников Госнаркоконтроля и уголовного розыска, которые по уши уже даже не в дерьме, невозможно, а если бы было возможно, то аморально. Это как использовать врача-экспериментатора из концлагеря в мирных целях. Необходима гвардия молодых. Модное слово - модернизированная. Им нужны первичные знания и мотивация для предельной честности. Знания дать не сложно – не будем драматизировать. Ловить наркодилеров – не Упанишады с санскрита переводить. А системная порядочность лежит не в плоскости запредельных зарплат, а в серьезных перспективах. Надо предложить своего рода социальный лифт. Так, если парень работает честно пять лет, то после его обучение за границей или в серьезном вузе страны оплачивает государство. С дальнейшим трудоустройством. И при приеме на госслужбу таким кандидатам даются привилегии. И это, и «так далее» должно быть прописано публично. Ничего нового. Подобная схема работает в серьезных российских и западных корпорациях уже десятилетия: показал профессиональную мощь и способность решать задачи – получил на выходе бонус или стал миноритарным акционером. А это пенсия на всю жизнь.

Что касается нашего бережного отношения к покупателям наркоты (легкие, тяжелые, кривые – какая разница), то надо всем миром восстанавливать напрочь утерянный институт репутации. Чтобы любой человек, особенно коммерсант, становился бы «нерукопожатным» в случае его хоть косвенного причастия к самому существительному «наркотик». Если ты владелец гламурного клуба, а в клубе торгуют, то ты должен знать – ты наркоторговец. Если ты политик, а сын наркоман, то ты должен исчезнуть. И это должно быть выгодно и власти, и нам. Как не только гигиенично, но и выгодно, модно, если хотите, носить чистую рубашку или носки.

Тут можно много поговорить о влиянии СМИ и русской культуры-литературы, но не нужно. Мы должны понять, что, протягивая руку (в любом виде) человеку из среды, где есть наркотики, вы помогаете убивать соседа.

А сверху подходить к решению этой проблемы можно аналогично попытке решения проблемы Северного Кавказа. Понимая, что задача это не столько правоохранительная и карательная, сколько экономическая и социальная. Через войну к миру.

Как Хлопонина поставили на Кавказ, так и на разрушение наркоторговли надо ставить топ-менеджера из большого бизнеса. "Норникеля", например, или "Базового элемента" - там достаточно серьезных ребят. Но. Перед этим обязательно признать – «Наркотики – национальная угроза №1».

P.S. Пока же правительство искренне занимается «наукой» г-на Петрика и размышляет, с какой высоты опылять химикатами маковые плантации в Афганистане, это все нереально.

Старший партнер юридической компании Pen&Paper Константин Добрынин