Воспоминания бабушки-партизанки (фото)

Наверное, трудно найти на пространстве бывшего СССР семью, которой бы не коснулось лихолетье Великой Отечественной. И семьи сотрудников «Фонтанки» - не исключение. Фронтовыми воспоминаниями бабушки нашего журналиста Игоря Шушарина «Фонтанка» продолжает цикл публикаций, посвященных Великой Победе.

Игорь Шушарин: «Моя бабушка, Печеневская Нина Константиновна, увы, ушедшая из жизни в прошлом году, в период с конца 1942 по начало 1944 гг. партизанила в украинских лесах и белорусских болотах.

В начале 80-х, когда страна активно готовилась отмечать сорокалетие Великой Победы, некое днепропетрвоское издательство вышло на бабушку через Криворожский Совет ветеранов и предложило ей написать подобие мемуаров-воспоминаний. Однако, как это часто бывает, об этом предложении издатели тут же и забыли (чай, не генерал и не маршал, а всего лишь полуграмотная партизанка).

Однако бабушка взялась за дело со всей серьезностью. Как результат – три исписанных тетрадки по 96 листов с незамысловатым названием «Моя судьба. Роман». Эти три тетрадки, да старое обручальное кольцо, купленное еще в шестидесятых годах, - вот и все мое наследство, вот и вся моя память об этой, во всех отношениях незаурядной женщине.

Теперь, когда у меня выдается свободная минутка, я расшифровывю бабулины каракули, собираю электронную версию «романа» - кто знает, может быть когда-то, к очередной «энной» дате Победы, и эти воспоминания кем-то, помимо (очень надеюсь на это!) моих собственных детей, будут востребованы. А пока хочу предложить читателям «Фонтанки» небольшую главу из воспоминаний партизанки Нины-большой (так ее звали в отряде, поскольку была у них еще и Нина-маленькая). Авторские, если можно их так назвать, орфография и пунктуация сохранены».

Бой в г. Наровля

В одну ночь, это было где-то в ноябре месяце 1942 года наш партизанский отряд Боровика зашол в какое-то село за 5 км недоходя г. Наровли и разместился на отдыхе. Наше отделение с второй роты повели на заставу на кладбище, с ним пошол командир отделения Ермак А.Ф. На дворе было прохладно, была уже ночь, и пока мы там побыли два часа, я промерзла и что-то приболела. Когда нас сняли с заставы и мы пришли в село, там уже увесь отряд союирался в путь, занимать г. Наровлю. Строились все роты и шли все головные силы, только оставался в селе один обоз и ездовые обоза. Было 90 повозок. Когда я сказала командиру роты, что я приболела, он мне сказал оставаться тогда с обозом, а мы как займем Наровлю, разведка за вами приедет. Я уже было решила оставаться с обозом. В нашем дворе оставалсь повозка и ездовой Миша Беховец из Ново-Борович, он меня и уговаривал остаться. Когда я вишла на улицу (ночь была месячна и все отчетливо видно) подошла до меня Нина Лукавая и спрашивает меня, тезка идешь в Наровлю? Я говорю: «да я что-то приболела». Она говорит: знаешь, что тезка хоть ползком ползи, но иди туда, где идет командование, если что они в любом случае вывидут с тупика, и если это только можно пойди. А то здесь остаются только ездовые, да еще много новичков, а в друг немцы, они могут растеряться.

Так оно потом и было. Я послушала Нину и больна пошла в Наровлю. С нами пошол еще какой-то отряд. Подошли мы на рассвете к Наровли, когда немцы еще крепко спали. Нидалико – почти на окраенне была школа, где и находились немцы в двух-этажном здании. Сначала ударила пушка 45 % как ее звали «мелиметровая» за тем подошли роты, и ударили по окнам, где жили немцы. Нашу вторую роту послали в засаду на опушку леса, где рядом был расположен по левую сторону парк, по правую сторону были одноэтажные домики и вела дорога в центр города. В парке была немецкая засада, которая и била по нас, а мы по ней. По всему городу шол бой, целий день, по моему тогда были отряды и Ковпаковского соединения.

На нашем участку с парка отступили через пару часов, и бой прекратился. Приказа небыло, чтобы за ними идти. Наша автоматная рота бой вела немного правее где-то метров за 700 за школой, ближе к центру. Помню мы стояли на опушке леса, у крайнего домика и ждали какого-то приказа. До нас в то время подошла медсестра Катюша, из автоматной роты. Постояла с нами несколько минут, поставив свою санитарную сумку на нашу повозку, хотела было пречисаться. Тут ей кто-то сразу же крикнув из автоматчиков, и показал рукой, что возли парка где-то лежит раненый командир автоматного отдиления Зозуля. Мне это хорошо тогда запомнилось. Тут же Катюша взяла свою санитарну сумку и побижала к парку. В это время прилител немецкий самолет, над самым лесом, заметил нас, и стал по нас стрелять из пулемета. Кулемзян приказал нам зайнять оборону в лесу на окраине и мы все убежали выпустили с виду Катюшу и думали, что она убежала в сою роту. А когда к вечеру зайняли мы Наровлю, и уже на другой стороне города нашли Катюшу всю изуродованную. Нашла ее наша первая рота, и только узнали ее по косам, и лентам, что были вплетяны у косы. У нее была вырезанная грудь, виколоннные глаза, отрубанние на руках пальцы, отрезан язик. Такого зверства мы еще ни когда не видели и не слышали в то время. По видимому она попала в плен, ее пытали фашисты, и она ничего не признавалась.

В тот день мы так ничего и не узнали, как погибла наша Катюша. А узнали только через три дня, когда наше командование послали специально разведчиков в Наровлю, на то место, где она подходила к нам тогда и пошла к раненному командиру Зозуле. Тогда все разведчики узнали и выяснилась, что когда Катюша побежала к раненому Зозуле, она только подбежала к нему, в то время шли через парк три немца, тут же выскочила с одного дома женщена и крикнула Кати: «девушка тикай до меня, а то вон идут немцы». Катя оглянулась, и действительно шли три немца, и она наверняка расчетала, что не успеет добижать до своих, и вот тогда заскочила к этой женщене. Эта женщена закрила ее в кладовую, за тем вишла на двор, и сказала немцам, заберите, у меня партизанка, и вот эти три немца ее забрали. Это слишали и видели жители из соседних домов, которые смотрели в окна, и сидели в соседнем подвале. Как потом оказалось, что это была жена предателя полицая. Наши бойцы тогда с нею за Катюшу сполна расчетались. Нашу Катюшу житили Наровли тогда похоронили ночью в парке с командиром отделения Зозулей. Тогда когда Катюша к Зозуле побежала, он лежал возли парка в небольшой канаве, она его успела ветками прикрыть, чтобы эти три немца, которые потом ее забрали, незаметили Зозулю. Он там и скончался под ветками.

Словом, у нас в г.Наровле было большое горе и большая неудача, хотя наши партизаны немало тогда уничтожили оккупантов и предателей Родины, но и у нас были очень большие потери. Пока мы зайняли Наровлю, то у нас кроме потерь в Наровле, еще немцы окружили то село, где мы оставляли обоз, и забрали у нас весь обоз 90 повозак. Ездовых некоторих по-били, некоторые успели убежать к нам, а кто бог-знает куда. Вот так бывает на войне удачи и не удачи. Трудновато нам было после Наровли, но благодаря тому, что в нас в кождному городе, в кождном местечке и в кождном селе, были свои хорошие люди, кругом были у нас связные, и они нам очень помогали, чем могли, продуктами, и с обозом, доставали нам лошадей, что было нам необходимо нужно. Часто и мы у немцов отбивали разные трафеи. Но машины подрывали, потому что машины нам в отряде были ненужны. Ездить по лесных тропах и делать след, нам это не подходило.

Мы жили иногда как невидимки, тут же вот были, и тут же нет. Нам надо было все расчитовать и делать так, чтобы кождный день польза была для нас, и фронта. Надо было и людей сберегать, и обоз не потерять, без обоза на себе далеко все непотащишь. В нас в отряде было три станковых пулемета, шт. 15 ручных пулемета, и т.д. В отряде было несколько человек разведчиков, которые день и ночь работали, ездили во все стороны в разведку, где надо были ходили пешком. Несколько было групп подрывников, которые ходили в деверсию, и подривали мосты, железные дороги, пускали под откось поезда, взривали склады и т.д. В деверсию бойцы даже писались на списки в очередь добровольно. Шли по пять человек, и девушки ходили в деверсию. Я тоже просилась в деверсию, меня обещал взять Юра Смернов. И комиссар Волков В.Г. обещал послать меня в деверсию в следующий раз, но мы в скорости пошли на встречу фронту.

Вот помню один такой был случай. Наш один боец-разведчик Миша Савкин ходил в г.Киев по заданию. Там был у нас связной, который работал на ст.Киев, он и рассказал все Савкину, как лучше все сделать. Вот Савкину Мише и удалось где-то на вокзале к составу поезда поставить электромину, которая взривалась ровно через три часа. Это был эшелон с фашиской живой силой, которая отправлялась на фронт. Этот эшелон взорвался, повредило несколько вагонов и погибло много немцов, что били у вагонах. За это Савкин был удостоян Героем Советского Союза. Однажды помню мы стояли в лагере, когда смотрим идет наша группа подрывников с задания, пять человек. Мы знали что эти бойцы были из группы Савкина. Вот они идут и среди них был один одет в немецкую одежду, какой-то вроди бы генерал. Мы увидели и говорим: вот идет группа Савкина с заданья, и ведет какого-то генерала, а Савкина почему-то нет. Когда группа ближе подошла, мы узнали Савкина в этой немецкой форме. Мы его сдали совсем не узнали. Они ходили на задание где-то в г. Житомир, и Савкин убил где-то в машине этого генерал и шафера, одел его форму и пришол со своей группой в лагерь. Много тогда было разговоров и смеха по лагерю про Мишу Савкина и его группу. Он мне тоже спас жизнь в местечке Разваживо, но об этом я напишу позже. А эти стихи я посвящаю Катюши, что пала смертью храбрых в г. Наровле.

Катюша

Катюша мила из Суземьки,
В Наровли смертью пала ты
Мы не забудем твои косы,
И твои милые черты.

Был командир Зозуля ранен,
А ты пошла его спасать
Тебя предателька зазвала
И дала немцам растерзать.

Злие фашисты тебя казнили,
Ты была им какой-то смех
Все у тебя по вырезали
И голую бросили на снег.

За тебя милая Катюша
Наши ребята расплатились
Эту предательку прокляту
У ее дома уложили.

Больше тебя мы не видали
Среди живых усих нас
Но долго девочки рыдали
Непрятав даже своих глаз.

Написано приблизительно в 1981 году