Мои мастерская и дом находятся на улице Зандукели, 12. Я в этом доме родилась и выросла, жила до замужества, а мои родители живут тут до сих пор. Это самое важное место в городе — моя галерея.

Когда четыре года назад стала думать, что хочу свое маленькое пространство, где будут выставлены картины и будет мой мир, то стала искать аренду в старых районах. Искала и в других частях города, и в Сололаки, и на Мтацминда, а сама все время думала о том, что хорошо было бы снять помещение в своем старом районе, который называется Вера.

Думала-думала и вдруг совершенно случайно обнаруживаю, что моя соседка, которая тут жила, продает квартиру. И это было идеально для меня — и по пространству, большего я и не хотела; хотела, чтобы все было маленькое.

Как-то так совпало — я рисую про детство, про детей, и место, где это все выставлено, находится там же, где проходило мое детство. Я до сих пор рада этому и не могу привыкнуть: для меня это чудо! Мои бабушка и дедушка оставили такую теплоту в моей жизни, и я, когда рисую, как будто с ними контактирую. На некоторых картинах изображаю их, но для многих работ «подсматриваю» сюжеты из жизни. Смотрю за своими дочерьми, которые тоже иногда помогают мне в галерее, или вот, например, совсем недавно поднималась по улице, а там у домов первый этаж такой высокий, и дети сидели на окне. Одна малышка ножки вытянула, и туфля упала. Я подбежала, подняла. Она сидит такая малюсенькая, а взрослые придерживают сзади, и все беспокоятся. Дети растерялись, смешные такие. Обычная сценка, ничего особенного, но уже можно нарисовать.

В детстве мы с родителями любили ходить в соседний Ваке-парк, там были карусели и фонтаны, а еще обязательно поднимались на фуникулерах на гору Мтацминда — там тоже большой парк и колесо обозрения. У нас в Тбилиси снег — это редкость, может быть, неделю продержится, а так — идет, а на второй день все тает. И вот помню, однажды такой снег пришел в город, и мы на Мтацминда поднялись с санками. Даже с папой фотография осталась: для нас было событие, что снег.

А вообще я часто поднималась на Мтацминда: в детстве мы с друзьями вставали почти на рассвете до школы и шли наверх. А оттуда — бегом! И уже взрослая часто ходила туда и одна, и с мужем. Вообще тут многие любят на Мтацминда гулять: если подняться по улице Коте Макашвили и оттуда пойти до улицы Какабадзе, то в начале парка увидите тропинки, которые прямо в гору идут, на самый-самый верх. Люди прямо с утра встают, встречаются и идут — спортом занимаются. Это уже какая-то секта; но наверху правда красивый вид, есть парк, можно дойти прямо до фуникулеров, да и подниматься по старому району очень легко.

Я никогда не любила наш зоопарк и ходила туда уже во взрослом возрасте, когда рисовали животных с ребятами из Художественной академии: задание было такое. Сейчас его собираются переносить — в 2015 году в Тбилиси было наводнение, ужасная трагедия: погибли люди и очень много животных. У нас площадь перед зоопарком находится как бы в долине, прямо рядом с рекой Вера. Как раз в тот день я возвращалась вечером домой, был такой ливень, что Вера вышла из берегов. Я-то успела, чудом проплыла и доехала. Сижу дома, Facebook включила и смотрю: там, оказывается, за полчаса все затопило — улицы, дома.

Потом это все молодежь несколько дней разбирала, животных искали: бегемот просто по городу плавал, пингвинов нашли около границы с Азербайджаном, тоже живых. Это они, маленькие, так далеко по Куре проплыли. Некоторых зверей пришлось пристрелить, потому что бегали вокруг. Даже случилась страшная беда: мужчину молодого тигр убил. Когда все разбирали на второй день, зашли в здание заброшенной фабрики, видят — тигр лежит, думали, мертвый. А он вскочил. Грустно, но даже шутка такая появилась, что вот, жил человек спокойно в Тбилиси и не знал, что однажды тигр его убьет. Сам зоопарк восстановили через несколько месяцев, и сейчас там все нормально.

Почти вся моя жизнь прошла в центре города, в районе Вера, рядом с мастерской. Тут ходила в школу, на занятия и сидела на деревьях, играла с друзьями. Совсем рядом есть переулок — он на картах почему-то называется «тупик», но на самом деле там можно пройти через подворотню, — где я каждый день рисовала, гуляла во дворах и фотографировала. Сейчас там сделали известный ресторан и назвали «Кето и Котэ» в честь героев фильма Вахтанга Таблиашвили. Мне нравится, что они, конечно, хорошо сохранили облик старого дома, и балки, и бельэтаж, но многое потеряно, прямо сердце сжимается. Когда-то в этом же доме, но на последнем этаже жили известный музыкант Давид Торадзе, его супруга актриса Лиана Асатиани, их сын, пианист Александр Торадзе. Это место я с детства люблю: там видны дворы внизу и совсем не видно главных улиц. Сидишь наблюдаешь.

Есть еще одна важная вещь — тбилисские двери. Маленькая была — как-то не обращала на них внимания, а сейчас понимаю, что они особенные. Может, для меня лично. Во многих подъездах на полу из мозаики при входе по латыни написано «Salve» — «Добро пожаловать». Архитекторы были итальянцы и часто так делали. Совсем старые экземпляры еще можно встретить в районах Сололаки и Мтацминда, а еще на улице Плеханова. И только в одном доме на улице Рима — примыкает к пешеходной части проспекта Агмашенебели — есть такая же надпись по-грузински. Видимо, хозяин захотел, ему и сделали.

Если вы в городе всего на несколько дней, то обязательно пройдитесь по Старому городу, там, где Серные бани, такие круглые здания, — это самый центр Старого Тбилиси. Рядом поднимается улица, идет мимо мечети и оттуда прямо заходит в Ботанический сад. В этом же районе есть Пестрые бани с витражами, красивые, в иранском стиле. Там все можно облазить, когда мы с мужем гуляли, ходили всюду. Там маленькая речка и водопад, крепость Нарикала, где была резиденция царя Ираклия, тоже недалеко. На канатке или пешком можно подняться на самый верх, и если всё посмотрели, то можно отправляться в район Ватных рядов, где много кафе, салонов, галерей, а потом вернуться мимо Театра Габриадзе и выйти на проспект Руставели. И старые дома наверху в Сололаки еще очень красивые, те самые, где красивые двери. Туда можно попасть с площади Свободы.

Мое детство прошло в Тбилиси, бабушка жила около парка Ваке. Это самый удобный и красивый из парков городских: там футбольная площадка была, песочек был, все это до сих пор там сохранилось, и сейчас открыли хороший музыкальный клуб.

Резо гулять не любил, и я гулял с дворовыми друзьями. Конечно же, в футбол играли, потому что наша команда гремела: клуб «Динамо Тбилиси» тогда был на пике славы. Юность прошла в Сабуртало: этот район не туристам и не тбилисцам менее знаком, он возник, когда новый генплан утверждали, при Берии. Название в переводе значит «место для игры в мяч». Наша школа № 61 была на улице великого грузинского композитора Виктора Долидзе. Вообще улица Долидзе считалась такой приблатненной: это была особая территория.

Район, где стоит Театр марионеток Резо Габриадзе, ожил в 1980-е. Тогда приняли решение восстановить Старый город — он разваливался и экономически страдал: ни ресторанов, ни кафе, ничего там не было, люди просто жили в ветшающих домах. Если на карту смотреть, восстановили левую, старую часть города, эпохи графа Воронцова, который после приезда в Тифлис отстроил там все по своему вкусу. И вот, отреставрировали крепостную стену — а театр как раз недалеко, почти прилегает к ней.

Театральные мастерские у нас там рядом были: мне в детстве интересно было в них находиться. У нас есть мастерские по работе с деревом, папье-маше, швейный цех, маленький цех по работе с металлом и керамическая мастерская. Я любил быть в театре, делать кукол. Интересно было наблюдать за тем, как работали хорошие мастера: вырезали что-то или сглаживали углы.

Спектаклей в театре Резо не так много, но куклы, например для небольших сценок, создаются постоянно. Мы надеемся вскоре показать их всех, сделать выставку того, что за эти 40 лет накопилось. Сейчас, когда я большую часть времени провожу в Тбилиси, часто бываю у Резо в театре. Он за эти годы воспитал столько мастеров, актеров, что поколения у нас уже работают. Мне очень нравится этот мир, хочется быть членом этой команды.

Меня с отцом связывает лично и еще то, что он любит ездить поесть вкусно в такие демократичные места на отшибе города. Там всюду были закусочные, где отлично хинкали и пхаши готовили. Вот одна любимая не сохранилась — это была хинкальная футболиста Славы Метревели «Ниави». Вот это было место, куда можно поехать и вкусно поесть хинкали! Такие кафе были в основном стекляшками. Стекляшки знаете — только конструкция железная, а остальное стекло. Внутри столы, буфет, в буфете четыре или пять закусок на выбор и открытая кухня, где хинкали готовили. Это самое вкусное! И до сих пор люблю такие места.

Наше кафе при театре Резо открылось в 1996 году — театру необходимо кафе, они связаны. Ведь вот если с работы идешь, тебе нужно перекусить, выпить бокальчик вина и потом уже спектакль посмотреть. Но самое важное — после. Если вы в компании были и что-то пережили вместе эмоциональное, нужно этими эмоциями делиться с друзьями не в очереди за пальто, а опять-таки за бокальчиком вина. Потому что нельзя расходиться! Кафе — место, где самая интересная театральная критика и происходит: люди с жару обсуждают самое важное. Знаете, когда мы только открылись, это был такой затерянный уголок Старого города. Про нас никто не знал, и театр был спрятан в городе, как скелет в шкафу, а потом вдруг за последние десять лет все изменилось. Мы находимся на артериальной улице.

Кафе «Воды Лагидзе» на Руставели, 24, — это в детстве тоже было любимое место, где можно было сразу получить дозу сахара в мозг и с разными ароматами. Ароматы были вкусные, потому что в Грузии фрукты вкусные. У Лагидзе все вокруг было в мраморе, очень торжественно, чем-то похоже на Елисеевские магазины.

И там стояли по десять разноцветных красивых баллонов из стекла, с сиропами, можно было выбрать один или два вкуса. А в моем детстве нигде больше не было такого выбора, и вот это ощущение, что вкусов столько, что все не попробовать, — вот что запомнилось. И люди их мешали, делали комбинации. Пять копеек стоила порция, но можно было доплатить еще пять и получить двойную порцию, и еще пять — и тройную, и так до бесконечности, пока сироп не кончится. А самый популярный из миксовых рецептов — сливочный с шоколадом. Боль города, что это место исчезло. «Воды Лагидзе» были как раз около консерватории, напротив Театра оперы. Консерватория тоже одно из моих любимых мест, где я часто бывал. У меня мама музыкант, так что даже в том возрасте, когда не хотелось, приходилось ходить на концерты. Тбилиси с точки зрения гастролей вообще хорошее место для музыкантов. Так что в консерваторию сходить стоит.

У меня есть три главные точки в городе: Театр Резо Габриадзе, Ваке-парк и Сабуртало. Но кроме них были и другие личные места: в одном семечки продавали или цыганки стояли, а на улице Важа Пшавела был любимый фотомагазин. Все изменилось, фотомагазины сейчас в интернете, а бизнес прикрыли. Но ведь если не иметь любимых мест, то город тогда не родной. Для гуляний хорош Ботанический сад: там повсюду растения и узкие дорожки, где могут пройти один или два человека, но для кардиопрогулки — идеальное место. В детстве я гулял с друзьями: там есть такое спрятанное место, где немного народу всегда было, но все ухожено и растения всегда особенно интересные. Туда нужно пройти через ущелье по горе.

Нужно сходить и посмотреть на бани в квартале у Старого города. Они мне всегда нравились. Вообще Тбилиси и разруха — это рай для фотографа, чистите оптику и готовьтесь, а то, когда все замазано, это нефотогенично. Там такие интересные люди бывают: феллиниевские типажи с большими глазами. Мне кажется, в первую очередь надо это старое сохранить, восстановить, не просто снести и новое поставить, а максимально дух Старого города, старого кирпича удержать. Хорошо, что город развивается, появляются новые здания. Это и радует, но я и боюсь, чтобы Старый город не потерял свой шарм. Переживаю: выхожу из дома, смотрю, а что-то изменилось. Вот, например, нужно восстанавливать дом, где жил Чайковский. Сейчас это дом № 12 на улице его имени, совсем недавно он был жилым. Вот бы меценат какой-нибудь сделал там салон!

Чайковский часто бывал в Тифлисе и друзьям о нем писал. Я люблю классическую музыку, а он одарил нас множеством незабываемых мелодий. Вообще мой совет — нужно изучить место, куда вы едете, не только с точки зрения топографии, но и с точки зрения культуры, потому что Тбилиси понравится настолько, насколько вы подготовились к этому.

Я родился и вырос в Тбилиси и очень этим горжусь, потому что, несмотря на то что я в очень раннем возрасте уехал из страны, все-таки это грузинское гостеприимство и менталитет кавказского человека остаются, наверное, навсегда в крови.

Последний раз я был в Тбилиси лет шесть назад, когда маме исполнилось шестьдесят. Приехал буквально на два дня и улетел. Меня многие спрашивают, почему я езжу в Тбилиси так редко, ведь сейчас — сел на самолет и уже там. Но на это есть мой ответ, который я никогда не раскрою кому-либо, потому что это только мое. Но, когда бы я ни попадал в этот город, я всегда посещаю три места. Дом, где я вырос и родился, — проспект Руставели, бывшая улица Галактиона Табидзе, 9, бывшая площадь Ленина. И хотя в последний раз я его вообще не узнал, ведь прошло 25 лет, это все еще настоящий старый тбилисский домик. Я хожу на могилу своей бабушки, которую очень любил и которая меня воспитала, и, конечно, в цирк. То место, где я смог воплотить себя.

Тбилисский цирк остался самым первым и самым главным в моем мире, это тот цирк, в который я когда-то влюбился, будучи маленьким мальчишкой, из-за которого сбежал из дома в 15 лет и всю жизнь этому посвятил. Сегодня он стоит на том же месте в центре Тбилиси на высокой скале. Там я выходил на манеж еще с Олегом Поповым, со старшим Запашным, и эта советская школа, которая была дана мне, ее больше негде взять. В цирк меня привела великая советская артистка Нана Мелкадзе.

В детстве у меня была лошадь, и на Большом центральном ипподроме я занимался выездкой. Однажды Нана пришла к нам отбирать ребят в конный аттракцион «Джигиты Грузии» — был такой национальный коллектив. Мне было 11 или 12 лет, я был очень юным, просился, но меня не могли взять. И тогда я согласился пойти конюхом, чтобы просто убирать за лошадьми. Для меня было счастье, что хотя бы так я могу быть в цирке: чистил лошадей, драил и мыл абсолютно бесплатно. А потом как-то постепенно влился в коллектив. Когда не хватало времени репетировать в манеже, мы репетировали в фойе, на улице, во дворе, мы постоянно искали уголочек, где бы приткнуться, где порепетировать. Мою первую цирковую лошадь звали Кока, он был солового цвета с белым лбом и белыми ногами, очень умный. Мы всегда нарезали лошадям сухари, ездили и на территории цирка, выезжали скакать в город.

Помню первый выход на сцену. Это было так: большой манеж, а у меня серебряный костюм, серебряные штаны и серебряная повязка. Я выходил в парад-алле, а потом был ассистентом у одной девочки, она жонглировала. И это было самое большое счастье, когда я выходил на манеж в костюме.

Советский цирк — это в первую очередь трюки, масштаб — то, во что я влюбился и чего так мало стало сегодня. Я люблю восстанавливать давно забытые жанры и те самые «звездные» номера. Хорошо помню птичий цирк, номер «Знакомьтесь, журавли». Все проекты, которые я создаю, всегда отличаются за счет этого блеска, масштаба и яркости, но уже в современном ключе.

Я в детстве устраивал много «цирковых» комедий. За городом, в районе Рача, есть деревня Парахети, откуда родом мой отец, бабушка, дедушка и родные по отцовской линии. Мы приезжали туда каждое лето, и я это безумно любил. Очень красивое место: вокруг горы, скалы, луга и поля. Точно помню, как гонялся там за коровами: когда их загоняли домой, я брал палку, ходил вместе с пастухом и изображал из себя дрессировщика. Вообще я был маленьким шалуном: специально во двор открывал дверь и запускал туда свиней, потому что там у бабушки все было посажено, и когда она свиней обнаруживала, то просила их убрать. И вот тогда я опять брал палку, бегал за ними и их выгонял. Это было почти как на манеже.

Когда мы ехали за город, мы всегда начинали путь с рынка. Закупимся, сядем в машину и только тогда поедем. Мой папа был замдиректора Центрального рынка Тбилиси лет десять, и я после цирка очень часто ходил к нему. Мы покупали какие-то продукты для стола — и не килограммами, а мешками — это было его любимое занятие, или просто ходили по всему рынку, потому что у отца были частные магазины.

Помню, один раз, лет 13 назад, когда мы прилетели в Тбилиси уже с моим коллективом, я им хотел показать, что такое вообще грузинский рынок. На Дезертирском базаре — это если через мостик от цирка перейти — по правой стороне начинается винный ряд. И вот мы зашли, а продавцы начинают кричать: «Вот вино, пробуйте вино! У меня белое, у меня розовое! Попробуй-попробуй-попробуй!» — и стаканчики протягивают. Я пока до конца дошел, опьянел, а моим артистам уже ни рынок, ничего не надо. Настоящее вино — его пьешь, оно как сок, но потом ты встать не можешь. А там еще были мои балетные девчонки! И вот в Тбилиси пойти на рынок, когда за тобой десять красивых русских балетных девчонок под 170 ростом… Все оглядывались, мы пройти по городу не могли, нам машины сигналили, все руками махали, нас даже конная милиция сопровождала.

Если меня сейчас поставить на Руставели с закрытыми глазами, я найду куда пойти. Обожаю фуникулер, знаю там все: улицу Чонкадзе, канатную дорогу чуть выше, голубой и красный трамвайчики, которые поднимаются на большую скалу, на Мтацминда, а на остановке посередине можно выйти и посмотреть церковь. Мне было безумно жалко, до слез жалко, когда закрыли «Воды Лагидзе». Павильон был на проспекте Руставели в доме № 24 напротив Оперного театра, и мы туда сбегали из школы и пили эти воды сумасшедшие. Там внизу была хачапурная, где делали имеретинские и аджарские хачапури лодочкой, это была национальная достопримечательность. Еще помню универмаг «Тбилиси» (уже не существует. — Прим. ред.), двухэтажный и очень большой. Туда мы часто бегали, потому что ничего другого не было. А в парке Мзиури мы отдыхали с ребятами со школы. Помню, была девочка Вика, она занималась у моей бабушки английским. Мне было 11–12 лет, и это была первая любовь. Но все закончилось, потому что это была детская любовь, и все, что было у меня тогда, пересилил цирк. Я уехал навсегда.

В Тбилиси очень много красивых мест, можно даже просто сходить погулять в Старый Тбилиси. Если с горы спуститься, увидите национальные грузинские домики — весь Старый город из таких состоит. Чуть дальше, в Ботаническом саду, мы ходили в детстве с бабушкой, иногда зимой там катались на санках, а еще собирали боярышник, облепиху и что-то потом варили. С друзьями в основном гуляли по проспекту Руставели. Я учился школе № 1, она находится именно там. А когда мой папа был жутко против того, чтобы я был в цирке, он захотел, чтобы я окончил медицинский институт. В него не поступил, но поступил в стоматологический колледж и даже несколько занятий побыл. Но вот сразу после пар просто клал медицинский халат в сумку и сбегал. Спешил по улицам в цирк.

Мои работы вы можете увидеть на проспекте Руставели. Несколько лет назад я сделал полсотни скульптур-человечков, они стоят около подвалов и вообще-то закрывают собой трубы.

Смешно, но сейчас осталось только сорок — некоторых украли местные. Среди героев нет двух одинаковых, я леплю и девушек, и мужчин: их всех назвал именами моих друзей, там даже есть моя скульптура. Существует несколько серий: «Арлекины», «Персонажи Старого Тбилиси», герои фильмов — Чарли Чаплин, Санчо Панса, мальчики из сказок «Комбле» и «Нацаркекиа». Все очень типажные. Я люблю своих персонажей, смотрю на их пластику, и только если понимаю, что она будет хорошая, то делаю. Когда-то в Тбилиси были люди, которые ходили с очень большими кувшинами и носили в них воду. Я сделал такого же — у него очень большой нос и порванные сапоги. Он тоже на Руставели. И это хороший герой.

Можно сказать, что каждому человечку я продумываю свою историю. Если герои влюбленные, они должны подходить друг другу. Например, одна работа моя стоит у «Свободного театра» — там очень высокие мальчик и девочка.

У нас есть Сухой мост — такое место в Старом Тбилиси. Там очень много художников, которые приносят и показывают свои работы. Рядом — куча баров. Там я сделал так, чтобы все было в тематике, — на аллее рядом с мостом сидит неизвестный художник, и у него есть большая палитра.

Все началось, когда мне было 19, а сейчас мне 36. С 21 года я всегда работаю. Мне это важно, и даже когда у меня нет заказов, буду работать и что-то придумывать, потому что очень зависим.

Я самоучка: когда мне было четыре года, как и все, лепил из пластилина, потом родители отдали в кружок, где мне показывали, как правильно. Но потом была большая пауза: не хватало силы воли. В школе очень плохо учился, меня хотели выгнать, и в 10-м классе родственники отдали в архитектурный колледж. Там были уроки лепки, живописи и графики, дизайна и архитектуры, но там я осознал, что не буду хорошим архитектором, потому что не чувствую запись на листе. Даже сейчас я никогда не рисую: лучше сделаю без эскиза.

В том колледже был курс резьбы по дереву. И однажды я вырезал одну скульптуру, принес, и мой лектор не поверил, что это я сделал. Он много комплиментов сказал. Тогда я сфотографировал процесс, но учитель все равно не поверил. Через год я ему еще одну скульптуру показал, и он опять удивился, сказал: «У тебя есть талант!» После этого я начал работу и уже не останавливался.

Я редко выхожу из мастерской, а значит, и из двора на улице Вахушти Багратиони, 5. Мастерскую я основал с друзьями, они приходят ко мне каждый день, можно считать, почти что живут тут. Моя дочка тоже все время здесь: я разведен, ей 14, она учится в Художественной академии. Кстати, это она принесла мне кошку Агнессу, которая живет тут во дворе. Я даже не чувствую, что у меня дочка есть, — это просто самый хороший друг. Я не строгий папа и за руку ее не вожу, да и она не дает поводов.

В город я стараюсь без нужды не выходить, но очень скучаю по Тбилиси, когда делаю выставки за границей. В городе много попрошаек и бедных людей — это сбивает настрой. Мне гораздо интереснее выехать куда-нибудь, где будут лес и речка. Могу отправиться в пригород, в деревню Мцхета. Там чувствую себя спокойнее. Рассматриваю камни и придумываю новые сюжеты: сижу на берегу, а перед глазами вижу маленьких человечков. Звучит странно, но так было с самого детства: цель моей жизни — работа, я живу, чтобы делать новые скульптуры.

Если все-таки нужно куда-нибудь поехать в Тбилиси, постараюсь попасть в Гардению Шеварднадзе на улице Худадови, 138. Это сад, где разводят растения. Там очень красивое место, аура, и у меня всегда настроение хорошее.

А на сам город очень красивый вид с горы с канаткой и вот еще с места у крепости в центре. Представляю Тбилиси, и это, наверное, первое, что вспоминается: старый район и канатная дорога с Ботаническим садом. Недалеко в самом центре стоят Серные и Пестрые бани: там красиво, мистически. Когда у меня есть свободное время, иногда идем туда, посмотреть. Хорошее место.

Если говорить про современную архитектуру, мне не все нравится. Вот «Трубы» (так местные называют пустующее здание на левой стороне Куры, где должен был быть концертный зал. — Прим. ред.) напротив нового моста Мира мне не нравятся. Идея очень хорошая, но портит вид: «Трубы» закрывают пространство и делают обзор и это место слишком темными. Поставили бы на спуске с района Авлабари — вот там просторно.

Родилась я в Тбилиси: сперва мы жили на проспекте Руставели, а потом семья переехала в новый тогда район Сабуртало, ближе к окраине. Уже в пять лет я поступила в школу для одаренных детей. Это был филиал Центральной музыкальной школы, и он располагался на улице Атарбекова. Знаете, это такой Старый Тбилиси, район Сололаки, — абсолютно фантастическое место.

Мне было десять, когда меня пригласили в ансамбль «Мзиури». Я участвовала в программе и пела с оркестром: такая малышка с большим оркестром. Это, конечно, было чудесно, впечатляюще и предопределило мое будущее. Когда я пришла, ансамбль уже сформировался, были солисты и девочки, которые играли на различных музыкальных инструментах. Нас приглашали в Москву, в Ленинград, были гастроли по Европе, в ФРГ, в Голландии. И соцстраны мы все объездили.

В «Мзиури» нас было 19 девочек и один мальчик, который играл на свирели. Нико его звали, и его ненавидели все другие мальчики, потому что он был в ансамбле единственный и с нами дружил. Каждый день мы репетировали во Дворце пионеров, там играли, и ссорились, и удивительные открытия делали.

Вот был такой показательный случай — ансамблю предложили поехать на Кубу, но сказали, что могут всего десять человек взять. И знаете, никто не захотел поехать: во дворце собрались педагоги, родители, дирекция жестко так подошла к этому вопросу. Спросили нас, и все дети сказали, что не поедут. Потому что Куба Кубой, а или вместе поедем, или никак. В «Мзиури» была очень строгая дисциплина, отдыхали, может быть, раз в год. Но это было потрясающее время. Так проходила моя жизнь с десяти до семнадцати лет.

В студенчестве мы устраивали потрясающие вечеринки. Вся моя юность и молодость, те взрослые годы, которые я провела в Тбилиси, прошли в консерватории на улице Грибоедова, она тянется параллельно проспекту Руставели. И часто после лекций мои консерваторские друзья и друзья моего брата, они были на год младше, собирались у нас в квартире, в таком хрущевском доме в Сабуртало, в трех комнатах. И хотя каждый советский человек представляет, что это маленькая квартира, это было лучшее время: много радости, музыки и веселых, остроумных молодых людей. Очень много друзей у нас было из других республик: часто ездили в Армению и Азербайджан, в Прибалтику, вокруг была одна страна, и мы, молодые, красивые музыканты и вокалисты, собирались и пели. А осенью в Тбилиси приезжали наши друзья из Ленинграда, и перед этим была целая, как говорится, подготовка. Этот период мы называли «Ленинградским периодом» — они приезжали такие беззаботно-удивленные, с чудачествами, с влюбленностями, мы ходили и пели, мотались по городу и всему Советскому Союзу.

«Воды Лагидзе» все время были рядом: недалеко от Дома пионеров и от консерватории. В моем сознании это ностальгический и неповторимый вкус. Удивительно, что у человека может в молодости твориться с ощущениями: шоколад с ванилью — там какие-то неслыханные вкусовые позиции ощущались. Мы были маленькими, а тогда и хачапури был другим, и деревья были выше. Одно время «Воды» закрылись, но потом возобновились. Я рада, что, как говорится, совсем не угробили это дело.

Из-за того, что мама работала во Дворце пионеров, я приходила туда после школы, потом мой брат Павел приходил, и мы вместе домой ехали. И вот все мое детство овеяно замечательным чувством: помню, как хотела быть похожей на маму, какая она была красивая и как я подражала ей всеми способами. Один раз нам сказали, что в Старом городе существует некая гадалка. И я спросила разрешения у мамы, можем ли мы ее посетить. Один молодой человек был очень влюблен в меня, и меня интересовало, выйду ли я за него замуж и как все будет. Потому что, понятно, если парень за тобой ухаживает в этом возрасте, 17 и 18 лет, ты, естественно, хочешь понять, насколько это серьезно. И вот я помню, что у гадалки я впервые ощутила себя такой взрослой! Переступила порог очень таинственной комнаты, а там вдруг женщина появилась будто из какой-то сказки, из небытия. Женщина гадала на кофейной гуще, как веками делают. Это была встреча незабываемая, и потом я возвращалась еще. Один раз она мне предсказала, что я буду жить в другой стране, где будет холоднее, чем в Тбилиси. Мне тогда показалось, что гадалка говорит про Францию — и, действительно, я там оказалась через определенное время. Но потом поняла! Приехала в Москву, а тут и правда холоднее!

Когда приезжаю, конечно, иду в Старый город и в консерваторию, захожу там в кафе. Прохожу по проспекту Руставели, кстати, там было мое первое свидание. Я из традиционной семьи, меня назвали в честь моей бабушки Тамары, она из древнего дворянского рода, но первое свидание и есть первое свидание: все как веками происходило, так происходило и со мной. Мы просто гуляли по городу, потому что взять за руку — вы что, только при десятой встрече можно было! Я скучаю по тем временам и по тому, какой был город, когда я была молодой. Тбилиси — потрясающее место: тут многое меняется, но всегда остается то очарование, которым славится город.

Художник — не моя профессия, а скорее, хобби. Я учился тут, в Грузии, в Тбилисском государственном университете на IT-специалиста и уехал доучиваться в Эстонию. Много путешествовал, ездил по Европе, но решил вернуться: мне нравится Тбилиси, я здесь родился и чувствую себя тут комфортно.

В последнее время Грузия как пространство для диалога становится все интереснее: мы переходим от традиционного грузинского и советского менталитета к чему-то европейскому, но все-таки особенному и своему. Думаю, граффити и уличное искусство очень этому помогают: возможно, со стороны кажется, что мы просто раскрашиваем стены и это глупости, но такая стратегия работает.

Социальные вопросы, меры по защите детей, множество заводов в столице — все это огромные проблемы. И когда мы говорим об этом в контексте искусства, людям становится понятнее. И я хочу об этом говорить. На улице Джавахишвили, на одном из домов по четной стороне, я нарисовал девушку в противогазе, весь клапан которого украшен кристаллами Сваровски. Это о том, что об экологии у нас никто не заботится. Мы — общество потребления. А недалеко, на перпендикулярной улице, бабочка отдыхает на руке старой женщины. Вопрос тут: кто из них в лучшем положении и что же такое время?

Я живу в районе Чугурети, недалеко от Fabrica — огромного креативного кластера. И хотя некоторые из нас предпочитают более тихие места, например бары у Сухого моста, мы с друзьями часто проводим время в кафешках и во дворе. Когда власти решили создавать кластер несколько лет назад, то ориентировались на подобные пространства в Нью-Йорке: Fabrica полностью разрисована, туда пригласили всех граффитистов, и Lamb'а, и Doctor'а Love, и меня.

Вообще, когда вы приезжаете в Тбилиси, может показаться, что это город граффити, но на самом деле все, что вы видите, — подпольное искусство. Ситуация такая: если рисуете цветочки, полиция не заинтересуется, но как только появляется что-то политическое, они это уничтожают. Осенью 2017 года на стене рядом с Домом юстиции я создал работу с богиней правосудия Фемидой, которая, закрыв глаза, подглядывает между пальцами. Стену через неделю просто снесли. Но некоторые граффити еще сохранились. На Национальной парламентской библиотеке осталась самая большая работа в Тбилиси, она посвящена августовской войне (вооруженному конфликту в Южной Осетии в 2008 году. — Прим. ред.), а почти у входа в Fabrica, на улице Георгия Мазниашвили, есть граффити по мотивам «Скотного двора» Оруэлла. Там свинья и собаки — и это наша политическая гонка.

Я часто рисую ночами, но иногда и днем, для меня идеи всегда важнее эстетики. Я пытаюсь максимально использовать городской стиль и пространство. Маленькие работы иногда выразительнее муралов, и я делаю не только граффити, но и мозаику и «уличную поэзию». Одну из моих любимых мозаик — с мальчиком и девочкой, которые объедаются шоколадом, — можно найти в переходе напротив Тбилисского государственного университета. А Street Poetry — это строки и надписи на стенах, и их сложно понять, не зная повестки. Но одну, на выходе со станции метро «Сабуртало», я бы все-таки перевел так: «Главное, чего боится Gagosh, — существование без приключений. Так что Gagosh собирает деньги на пластическую операцию, которая превратит его в сказочного персонажа. И тогда все будет по-другому».

Мое детство прошло в маленьком райончике, который называется Дигомский массив. Его начали строить в 1961 году, и в первом же корпусе мои дедушка и бабушка получили квартиру. Там дядя мой живет, двоюродные сестры, мои отец, мама и сестра. Там нас много.

Можно сказать, что Дигомский массив — мой любимый район Тбилиси: вся жизнь прошла тут, и сейчас неподалеку мы купили с женой квартиру. Мой дедушка преподавал в 130-й школе, где я учился, и по утрам мы ходили вместе.

Тут очень интересный район, потому что много всего есть для детей — например, парк, который мы называли «лесом» и до сих пор называем так: если кто-то скажет, что это парк, обижаемся. И киностудия «Грузия-фильм». Помню, в моем детстве там был мини-зоопарк с животными, которых использовали в фильмах: собаки, лошади, медведь и олени. Мы каждый день с друзьями приходили, помогали за ними ухаживать, кормили оленей, смотрели на фазанов и шли домой. Сейчас этого уже нет, не знаю, кто на студии фильмы снимает, но вот в том «лесу», где мы ходили каждый день с дедушкой, я воспитываю своих детей. Они гуляют там с няней, со мной или с бабушками.

Моя молодость делится на несколько частей. У меня два образования: первое — это Технический университет в районе Сабуртало, где мы познакомились со всеми ребятами из Mgzavrebi. А вот Театральный институт, который я окончил, находится на Руставели, 19. Там находилась наша первая студия. Во время учебы была перемена где-то полчаса, и помню, как в рейтузах — потому что все мы, начинающие актеры, были почему-то одеты в черные рейтузы — перебегал улицу Руставели, чтобы что-то сделать в студии. Это было очень веселое, счастливое время: мы до десяти вечера находились на этой улице, не хотели уходить и часто оставались на ночь. Наш старый каменный балкончик на третьем этаже выходил на Руставели, и оттуда открывался очень хороший вид: всюду был старый-старый Тбилиси. Совсем рядом там стоит Опера, и мы все время сидели возле нее.

В Тбилиси в центре города днем и ночью можно встретить очень интересные субкультуры и людей, и вот со всеми обитателями центра мы были знакомы. До сих пор со многими из тех, которые занимаются совершенно разными делами, играют на улицах, попрошайничают, мы так встречаемся, когда я бываю в центре.

Для туристов, чтобы увидеть такой Тбилиси, наверное, нужно уходить на старые улицы и в старые районы. Я бы посоветовал погулять рано утром, где-то в 7– 8 часов, потому что, когда просыпается город, тогда можно почувствовать его дух. Я всегда ощущал это утром, когда на улицы выходили очень хорошие и важные люди, которые убирали Тбилиси, вывозили мусор, и везде начинали звучать такие утренние голоса: дети в школу собираются, в садик, горожане просто выходят, смотрят на солнце и играют в нарды.

Конечно, того города, который был в моем детстве и молодости, уже не осталось, потому что тогда Тбилиси был не таким шумным. Когда начали говорить, что к нам будут приезжать туристы, мы посмеивались, мол: «Да кто приедет?» Но сейчас едут люди, им интересно, и, в принципе, все так и осталось, просто уже мы смотрим на Тбилиси как-то другим взглядом.