18+
Проекты
Фото JPG / GIF, до 15 мегабайт.
Я принимаю все условия Пользовательского соглашения
Введите цифры с изображения:
07:50 17.10.2018
Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга

«Аида» Мариинского театра: В царстве идеала

Флюоресцирующий свет, открытое игровое пространство, квадрофонический хор – и ни намека на пустыню, пальмы и Египет. Меломаны с замиранием сердца ждали появления новой «Аиды» в Концертном зале Мариинского театра. И вот дождались.

«Аида» Мариинского театра: В царстве идеала

Флюоресцирующий свет, открытое игровое пространство, квадрофонический хор – и ни намека на пустыню, пальмы и Египет. Меломаны с замиранием сердца ждали появления новой «Аиды» в Концертном зале Мариинского театра. И вот дождались.

Прежняя реконструкция спектакля 1948 года с нарочито «историческими» декорациями Шильдкнехта всем изрядно надоела; к тому же, сам спектакль морально устарел, а уж смыслы, в него некогда вложенные, и вовсе выветрились, изъедены временем, как песчаник, из которого сделан египетский сфинкс. Повышенные ожидания были объяснимы: на сей раз поставить «Аиду» пригласили Даниэле Финци Паску, чей театральный язык, поэтический и символистски иносказательный, импонирует многим. Его красивый, ностальгический спектакль «Донка» привозили в Петербург в рамках Чеховского фестиваля. А все прошлое лето Cirque du Soleil «крутил» его «Corteo» – совсем не цирковое по интонации представление, в котором летали ангелы и возникал иллюзорный, придуманный режиссером идеальный мир.

Сцена из шоу Corteo, Цирк Дю Солей, режиссер Даниэле Финци Паска
Сцена из шоу Corteo, Цирк Дю Солей, режиссер Даниэле Финци Паска


В мире Финци Паски зло отступает; в нем живет добро, любовь, вселенская гармония и лирическая печаль. Паска пацифист, он верит, что идеальный мир возможен не только в театре. Сам он, похоже, живет по законам, которые для него естественны, как дыхание: при одном взгляде на него, такого веселого, подвижного, абсолютно неагрессивного, сразу почему-то вспоминается слоган из истории отечественного андеграунда: «Митьки никого не хотят победить». Финци Паска точно ни с кем не воюет. Он хочет дружить, то есть создавать на сцене фантазии, странные и красивые, с помощью своей слаженной и веселой команды. Он не давит на зрителей и уверен, что сотрудничество с актерами лучше манипулирования ими. И этим выгодно отличается от многих своих собратьев по цеху. Можно сказать, что стиль Финци Паски наследует полуимпровизационным театральным представлениям ренессансной поры, когда костюмы изготовлялись из подручных материалов, а условность сцены не камуфлировалась мнимым жизнеподобием, а, наоборот, подчеркивалась, возводилась в непреложный закон театра.

Сцена из оперы "Аида" Мариинского театра: Амнерис - Екатерина Семенчук, Радамес - Август Амонов
Сцена из оперы "Аида" Мариинского театра: Амнерис - Екатерина Семенчук, Радамес - Август Амонов


В «Аиде» Верди, казалось бы, мощный материал буквально требует пафоса, задает торжественность шествий и эффектную броскость зрелища. Ан нет: в спектакле Паски нет ни пальм, ни пирамид, ни  сфинксов – вообще нет пустыни. И почти нет солнца и яркого света. Спектакль окрашен преимущественно в холодные тона: синий, голубой, фиолетовый, белый, серебристый. Изредка мелькнет желтый свет в стержнях-сосульках, свисающих с огромной рамы. О земле и юге напоминает лишь терракотовый цвет платья Аиды: цвет красной глины, из которой лепили фигурки воинов и сосуды для воды в древнем Египте.

Сцена из оперы "Аида" Мариинского театра: Аида - Екатерина Шиманович
Сцена из оперы "Аида" Мариинского театра: Аида - Екатерина Шиманович


Фигурки воинов мы видим в самом начале: они расставлены аккуратными рядами, кругами и полукружьями прямо в центре сцены, лишенной, как известно, кулис и занавеса. Игровое пространство – как на ладони, зрители окружают его со всех сторон. И потому режиссер выстраивает спектакль словно на арене цирка, учитывая, что глазам зрителей открыто всё. Спектакль возникает «здесь и сейчас», со всеми технологическими шероховатостями – скрипом подъемников, неловкими проходами хора и сухим стуком плоских деревянных фигурок фараонова войска.

Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска
Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска

Верховный жрец Рамфис (Юрий Воробьев) объясняет Радамесу положение дел на фронте: египетское войско терпит урон, пора готовиться к решающей битве. Тут появляется царственная Амнерис (Екатерина Семенчук), носком туфли небрежно толкает солдатика – и фигурки воинов падают, подчиняясь «эффекту домино». А потом приходят хористы, складывают фигурки в просторные заплечные сумки и уносят прочь. А черный квадрат, окаймленный по краям широкой светящейся полосой, становится подиумом, на котором развернутся события оперы: любовь, страсть, ревность, полыхающая жажда мести и жажда свободы. И велики будут страдания Радамеса (Август Амонов), разрывающегося, как античный герой, между личным и общественным – любовью к рабыне, дочери поверженного эфиопского царя, и патриотическим долгом.

Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска
Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска


Нынешняя «Аида» вовсе не похожа на оперный спектакль. Первичные смыслы «Аиды» – стремление к свободе, гражданственность, горделивая величавость персонажей, громоподобные триумфы массовых сцен, схватка титанических характеров – оказались смещены в область музыкального  воплощения. На премьере Гергиев превзошел себя в размахе и нагнетании звучности. Его tutti низвергались, как Ниагарский водопад; его марши были чеканны, а кульминации возрастали стремительно и неотвратимо, как вулканический остров посреди океана. Он не делал поблажек ни Рамфису, ни Радамесу, ни бедняжке Аиде – Екатерине Шиманович. А ведь она была обязана, как истинная Аида, перекрывать своим пронзительным и сильным сопрано звучание и хора, заходившегося в пароксизмах торжества, и бушующего оркестра в финале второй сцены. И Шиманович с этой трудной задачей в целом справилась, и голос ее был слышен даже в этих критических массах децибелов.

Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска
Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска


Интерпретация Гергиева была по-настоящему могучей, плакатной, дерзко избыточной: по звуку, по крупной лепке фраз, по динамике и динамическим контрастам. Но полностью соответствовала его могучему волеизъявлению лишь Екатерина Семенчук – Амнерис. Уже после исполнения этой певицей партии Дидоны в «Троянцах» стало ясно, каким громадным вокальным потенциалом она обладает: глубокие грудные ноты, великолепные яркие верха, сильный, упругий вокал, неукротимый характер. В партии Амнерис она – настоящая львица, сильная, уверенная, властная. Режиссер вывел ее блондинкой и одел в белое, хотя платья Семенчук меняла чуть ли не каждую сцену. Блестки, воланы, оборки, а в «Сцене у Нила» она появляется в настоящем подвенечном наряде, с фатой, объятая сладкими грезами, в предвкушении разделенной любви. Тем горше разочарование, тем тяжелее расплата.

Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска
Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска


Сцена в судилище, когда Амнерис – Семенчук стенает и молит неумолимых жрецов пощадить возлюбленного – одна из самых сильных в спектакле. Здесь Финци Паска убирает прочь всю мишуру: светящиеся стержни, подсветки, фигурки – всё. Третий акт оперы развивается на пустом квадрате: по его периметру медленно движутся величавые персонажи-знаки в свободных одеждах. Амонасро в халате глубокого синего тона, Амнерис и Радамес – в белом, жрец Рамфис – в ярко-желтом, Аида – в кирпично-красном. А вверху, в амфитеатре, светится серебряным восклицательным знаком порфирная корона фараона.

Сцена из оперы "Аида" Мариинского театра: Верховный жрец Рамфис - Юрий Воробьев, Амнерис - Екатерина Семенчу
Сцена из оперы "Аида" Мариинского театра: Верховный жрец Рамфис - Юрий Воробьев, Амнерис - Екатерина Семенчу


Хор, рассаженный по периметру, поет – и создается небывалый эффект квадрофонического звучания. Группы рассредоточены, тенора подают голоса с одной стороны, басы – с другой, баритоны  отзываются с третьей. Пространство полнится перекличками, реверберациями. Скажем, во время знаменитого марша трубачи излагают тему, стоя на противоположных балконах – и опять наступает стереофонический эффект. А на сцене в это время – ни слонов, ни процессий с опахалами, ни шествующего войска. Лишь гимнаст (гибкий и ловкий акробат из группы Финци Паски – Давид Менес) вертится-крутится, словно юла, вписавшись телом в большой обруч: перпетуум-мобиле, живой волчок, чистое движение. Это разом снимает нарочитую громоздкость «большой оперы».

Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска
Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска


Купюры сделаны значительные: совсем нет танцев и балета, убраны пара мелких эпизодов. Но это объяснимо: Финци Паска создал спектакль-сон, спектакль-фантазию, в котором время течет по своим законам. Шляпки чеховской эпохи, лепестки роз, рассыпаемые девушками, «легкое дыхание», свежие прохладные тона красок – вот что остается в памяти. В последней сцене, когда Радамеса замуровывают, согласно либретто, в склепе живьем, голубоватые стержни, по которым пробегают и стекают струйки света, опускаются почти до пола.  Радамес оказывается в подобии светящейся клетки. И мы понимаем: это сталактиты и сталагмиты в пещере, где пока еще много воздуха.

Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска
Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска


Радамес и Аида поют свой последний дуэт «Прощай, земля» («O terra, addio…»). Легко, воздушно взмывают голоса: примирение и нежность слышны в них. Недаром этот дуэт называют «ангельским»: в нем Верди транслирует идею о том, что влюбленные, умирая, приобщаются сонму ангелов. Но Финци Паска в этот момент совершает, казалось бы, невозможное – организует колоссальную по масштабу и смыслу соборную сцену: все герои оперы, сняв с себя тяжелые шапки и нагрудники, выходят на сцену и просят друг у друга прощения. Режиссер словно восклицает: «Люди, любите и прощайте друг друга! Не надо войны, давайте жить дружно!» В этот момент переживаешь настоящий катарсис, в наши дни почти невероятный. 

Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска
Сцена из оперы "Аида", Концертный зал Мариинского театра, режиссер Даниэле Финци Паска


Гюляра Садых-заде,
«Фонтанка.ру»

Фото: пресс-служба Мариинского театра/Валентин Барановский

О других театральных событиях в Петербурге читайте в рубрике «Театры»

 

Наши партнёры

Lentainform

Загрузка...

24СМИ. Агрегатор