18+
Проекты
Фото JPG / GIF, до 15 мегабайт.
Я принимаю все условия Пользовательского соглашения
Введите цифры с изображения:
06:52 26.09.2018

Сергей Стадлер: Консерватория – не строительный трест

Ректор петербургской Консерватории Сергей Стадлер в интервью "Фонтанке" рассказал о последних скандалах в его вузе, о планирующейся реконструкции исторических зданий, для которой 3,5 миллиарда рублей - скромная сумма, и о том, кто принижает современное музыкальное искусство России.

Сергей Стадлер: Консерватория – не строительный трест

www.kaliningradka.ru

Ректор петербургской Консерватории Сергей Стадлер в интервью "Фонтанке" рассказал о последних скандалах в его вузе, о планирующейся реконструкции исторических зданий, для которой 3,5 миллиарда рублей - скромная сумма, и о том, кто принижает современное музыкальное искусство России.

- Сергей Валентинович, давайте начнем с такого философского вопроса — вы как вообще оцениваете собственную деятельность на посту ректора Консерватории за прошедшие 2,5-3 года?

- Сделать уже удалось немало. У нас замечательный ученый совет, выборный…

- И даже не один… как понимаю, судебные процессы так и не завершились?

- Нет, один. Высший орган Консерватории – конференция. И эта конференция уже не раз подтвердила, что не хочет тот старый совет – хочет новый. Я считаю, что он очень сильный. Очень интересные, крупные люди привлечены к преподаванию. Эйфман пока думает, Дмитриев, Алексеев, Петров, Александров, Виноградов работают с нами. Несмотря на то, что у нас совсем нет финансовых средств, выделяемых отдельно на театр, мы делаем так, что музыкальная жизнь там бурлит. Проходят фестивали «Под знаком вечности», неделя Консерватории, увеличилось количество играющих студентов.

Ну а вообще, на сегодня, главная задача - это реконструкция здания Консерватории. Здание находится в таком виде, что ему нужен серьезный ремонт, которого здесь, по большому счету, никогда не было. Очень важно, чтобы это произошло. И я считаю, что эти планирующиеся работы и серьезное финансирование, которое на них предусмотрено — это и есть главная причина происходящего сейчас у нас, и того, что творится в прессе вокруг Консерватории. Сейчас в России у людей, которые приходят в нуждающееся в ремонте здание, бывают разные цели. Мне кажется, что существует какой-то момент борьбы за эти деньги, за крупный заказ. Корни всей это скандальной ситуации, я считаю, именно в этом — в этом уже подписанном Владимиром Владимировичем Путиным постановлении о выделении 3,5 миллиардов рублей. 

Эти деньги пока выделены только на бумаге — в реальности их еще нет. И сейчас идет трудный период превращения этого постановления в реальную реконструкцию. Я написал огромное количество писем по этому поводу, и нас поддерживают и губернатор Петербурга, и Законодательное собрание. По инициативе двух почетных граждан Петербурга Богачевой и Темирканова (Ирина Богачева заведует у нас кафедрой, Юрий Темирканов — почетный профессор) петербургский парламент обратился к премьер-министру с просьбой помочь Консерватории. Так что, я надеюсь, что, рано или поздно, под давлением петербургской общественности все-таки эта реконструкция произойдет. Кстати, она задумывалась к юбилею вуза. Юбилей, как вы понимаете, все равно состоится. День рожденья произойдет — с деньгами или без. Причем это юбилей настоящий — 150 лет. Это старейшая Консерватория, действительно национальное достояние — Чайковский первый выпускник, Шостакович, Прокофьев учились в этих стенах. В любом случае внимание мировой музыкальной общественности к Консерватории в следующем году будет привлечено. И то, в каком виде Консерватория будет встречать свой юбилей — это тоже показатель отношения нашего общества к культуре. Будет это волновать кого-то, или нет – пока, на сегодняшний день, непонятно. Постановления правительства о праздновании юбилея тоже нет. Это основные для нас сейчас вещи.

- То есть я правильно вас понял — все эти скандалы с судебными процессами, уголовными делами — их причиной, по вашему мнению, является борьба за 3,5 миллиарда рублей, выделяемых на реконструкцию Консерватории?

- Я считаю, что да. Это прямо или косвенно связано с большим строительным заказом. Кроме того, именно этот очень большой скандал, который так усиленно раздувается, он, в том числе, и мешает спокойно и взвешенно отнестись к этому юбилею, к этой реконструкции, так, как к этому надо было бы отнестись. Все время вокруг нас состояние чего-то нездорового. И такая искусственно созданная ситуация уже выходит на уровень вопроса национальной безопасности. Здесь есть что защищать. О Консерватории уже очень давно или ничего не пишется, либо пишется что-то совершенно катастрофическое. По моему мнению, это сознательное принижение музыкального искусства России. И, почему-то, петербургская пресса, определенные круги в нашем городе этим сознательно занимаются. Это очень подрывает авторитет нашего города в мире. Ведь там все всё читают. Та же ситуация сейчас в Москве — в Большом театре. Никого не интересует, какие там спектакли, кто там главный дирижер, что он сменился вообще никто не знает. Все только пишут, что там рухнуло, что сохранилось, что не сохранилось... Представьте себе, что французская пресса в течении нескольких лет громила бы Парижскую консерваторию. Я думаю, что спецслужбы с этим вопросом очень быстро бы разобрались. Так что, такое только у нас возможно. Ведь абсолютно все музыканты Петербурга — это наша Консерватория. Мы основное и единственное место, которое обслуживает музыку всего Петербурга. Ну а если говорить о тех историях, которые вас беспокоят, о том, что происходит у нас внутри — да, так получилось, что мне на коллегии министерства культуры был рекомендован аудит. Я его сделал. И всплыли очень большие нарушения, в том числе по контрактам на автоматизацию, по кровле, о которых вы уже писали, и так далее. И все эти нарушения находились в сфере финансово-экономической. Человек, который был ответственен за это,  и не справился со своей работой,  был мной уволен.

- Вы имеете в виду первого проректора Сергея Смолянинова?

- Да, он был проректором по экономике и финансам. Он довел ситуацию к лету прошлого года в Консерватории до очень опасной черты — всплывали какие-то непонятные контракты, спектакль «Золушка» стал для нас просто разорительным. Сотрудникам перестали платить надбавки к зарплатам. И т.д. Так что, мне пришлось просто увольнять человека, который за это ответственен и не справился. Я не знаю, может быть он никогда не руководил таким крупным механизмом, но ситуация явно выходила из-под контроля. К счастью, удалось её удержать. Он уволен в октябре 2010-го, но финансовая подпись у него была отобрана еще в июле. К нынешнему времени удалось все более-менее восстановить, и сейчас мы живем по своему бюджету — скромному, но у нас никаких финансовых эксцессов, к счастью, больше нет. Ну, а по тем историям я вынужден был обратиться в прокуратуру  и по каким-то из них у нас существуют уголовные дела.

- Но не по всем?

- Есть вещи, которые мне удалось остановить. Например, мой пресловутый кабинет за 7 миллионов рублей, в котором мы с вами сейчас общаемся. Это по смете он должен был стоить 7 миллионов, но мне удалось остановить этот процесс. Был заплачен задаток подрядчику в 1,8 миллиона рублей и на этом мы закончили. Дальше либо они пойдут в суд, либо им придется согласиться с такой оплатой. Кстати, по претензиям Росфиннандзора мы выиграли Арбитражный суд.

- Когда вы говорите о людях, которые пытаются бороться за выделяемые Консерватории деньги  - вы имеете в виду именно Сергея Смолянинова?

-  Как я сейчас вижу, это какая-то группа людей, которая достаточно размыта. Там есть определенный стержень, вокруг которого группируются совсем разные личности. Но я о них не думаю, и не очень хочу говорить — я делаю свое дело. Единственное, что я мог бы сказать — музыка, это не только профессия, это еще и призвание. И я понимаю, когда уволенные мной люди, которые, по крайней мере, имеют музыкальный диплом, стараются восстановиться здесь с помощью суда. Но я совершенно не понимаю, почему Смолянинов, который сам себя называет крупным менеджером, человек ни только к Консерватории и к музыке, но и вообще к культуре не имеющий никакого отношения … почему этот «крупный менеджер» не найдет себе другое хорошее место работы? Почему он тратит свое драгоценное время и жизнь...а уже почти год как он активно включился в борьбу против Консерватории … почему он пытается восстановиться на должность, которой уже нет? Его должность первого проректора сразу была убрана из нашего штатного расписания.

- Может быть, решение проблемы - если заказчиком предполагаемых работ станет не сама Консерватория?

- Это вопрос очень хороший, потому что, читая прессу, да и общаясь с официальными инстанциями, я ловлю себя на ощущении, что возглавляю строительный трест или банк. Самое главное, ради чего живет Консерватория, вообще не обсуждается в последнее время. Консерватория - это музыканты. За всю историю существования и петербургской, и московской Консерватории еще никогда не было случая, чтобы их ректором был не музыкант. Бывали случаи, что это был музыкант не очень крупный и не очень известный. Но это всегда был музыкант. И это совершенно естественно, потому что это творческая лаборатория — здесь делают музыкантов. И, соответственно, те вопросы, которые сейчас все время обсуждаются — они, в общем-то, вспомогательные. Этот круг вопросов существует для того, чтобы здесь выпускались замечательные специалисты. И, извините за длинное вступление к ответу, но - вы правы — я считаю, что Консерватории ужасно быть заказчиком таких масштабных строительных, реставрационных работ. Если бы мы вели реконструкцию сами, то пришлось бы нанять человек 50, чтобы контролировать этот процесс, целый штат людей. Это же огромная стройка. Я считаю, что Консерватория заказчиком этих работ быть не должна. Мы можем говорить строителям, что нужно с позиции профессионального музыкального образования.  Но строить должны профессиональные люди. Кто — это уже не мой круг вопросов. Этот вопрос должен решать наш учредитель, Министерство культуры.

- Почему же тогда в постановлении правительства заказчиком будущих работ по реконструкции указана именно Консерватория?

- Видимо, когда это постановление принималось, то это курировалось людьми, у которых тут были другие интересы. Отличные от моих интересов, и интересов самой Консерватории. Быть прямым заказчиком это просто очень опасно для Консерватории. Мариинка не является заказчиком второй сцены. Мы в одном постановлении с БДТ — там заказчик также не сам театр, а Северо-западная дирекция по реконструкции, реставрации и строительству Минкульта. И сейчас театр уже закрывается на работы, а у нас - все как было.

- Кстати, по моей информации у вас здесь уже были руководители дирекции? Является ли это признаком, что и тут может быть аналогичное решение?

-  Это ведь нормальное решение, потому что Северо-Западная дирекция это строительное подразделение министерства. Я считаю, что это нормально, если они это будут делать. Да, они были, мы общались. Я им показывал здание. Но решение этого вопроса не моя компетенция.

- Что и какие объемы нужно делать в Консерватории?

- Это настоящее старое здание 1896-го года, которое находится в очень ветхом состоянии. Как мы пишем — близком к аварийному. Резче писать не можем, на самом деле ситуация, конечно, много хуже. Нам нужен качественный ремонт учебного корпуса: аудитории, классы для индивидуальных занятий. А здесь ведь в стенах Консерватории есть еще и театр. Это очень необычно для Консерватории как заведения, но петербуржцы очень любят этот театр, часто и много туда ходят. А театр это оборудование, сцена, софиты и т.д. И все эти вещи там находятся в ужасающем состоянии. Аппаратура только для музея подходит. Там было обрушение, и в 60-х годах прошлого века в помещение зрительного зала встроили типовой проект. Но в начале 20-го века это был лучший оперный театр по акустике в Петербурге. Он был очень красивым. Так что необходимо вернуть интерьер на период 1912 года, когда это помещение стало театром. И у нас исторически сложилось, что внутри здания находится консерваторская церковь. Там сейчас читальный зал, хранятся рукописи. Но они хранятся не так, как они должны были бы храниться. Они, кстати, не пострадали фатально во время протечки. Такого уж безумного ущерба здесь не было. Если читать газеты и смотреть телевизор, то можно было подумать, что от Консерватории осталась огромная лужа. На самом деле, это не так. Ну да, одни аудитории залило, другие высохли, где-то отвалилась штукатурка … В любом случае, здание находится в таком состоянии, что что-то, где-то латать уже смысла не имеет. Возвращаясь к читальному залу, у нас есть хороший проект — во дворе находится не функционирующая разрушенная котельная — мы хотим перенести туда читальный зал и библиотеку. А историческую церковь восстановить на своем месте. Она, кстати, раньше была и хоровым классом — там занимался хор. Там отпевали Римского-Корсакова. Так что это часть истории Петербурга.

- А новые корпуса вы, судя по всему, строить уже не планируете?

- Я считаю, что это дело будущего. Не знаю далекого или нет, но первое и главное что нам необходимо сделать — это привести в достойный вид знаменитое здание на Театральной, которое знают во всем мире. Конечно, у нас есть проблема площадей. Нам катастрофически не хватает учебных площадей, потому что, когда Консерватория организовывалась, она была рассчитана на 200 учащихся. Сейчас у нас более полутора тысяч учащихся. И нам, конечно, не помешало бы здание, в котором было бы много классов. Здесь они большие, знаменитые, но их мало — мы задыхаемся от их нехватки. У нас нет кабинетов для проректоров, я уж не говорю о деканах. Но текущие задачи важнее, чем новое строительство. К тому же начался вялый процесс переезда училища, которое занимает нашу школу. Нам надо сделать и ремонт школы. Это здание тоже историческое, как и наше основное.

- То есть, выделенные на реставрацию и строительство 3,5 миллиарда вы предлагаете потратить целиком на реконструкцию существующих зданий?

- Безусловно, это мое мнение, и с этим была согласна коллегия министерства. Я уж не говорю, что 3,5 миллиарда это, конечно, огромные деньги, но для наших потребностей это скромная сумма. Но я совершенно убежден, что в первую очередь она должна быть потрачена на наше главное здание. И то, на эту сумму, мы не всё сможем здесь сделать.

- Возвращаясь к Сергею Смолянинову  - каким же образом вместе с вами в Консерваторию пришел человек, который, как вы говорите, вас так подвел?

-  Когда шли согласования по поводу моего поста, то еще Михаил Швыдкой, тогдашний глава Роскультуры, первым высказал мысль, что нужно взять крепкого проректора, который занимался бы хозяйственной частью. И он был мне рекомендован, потому что, опять же – как музыкант я жил в других кругах. Рекомендован группой людей – трудно назвать их всех, но это были не только представители Министерства культуры. Но и министерства в том числе.

- Сам Смолянинов говорит о неком влиятельном человеке

- Я его слова комментировать не хочу. Но так случилось, что он стал с нами работать. А теперь мы вообще не понимаем, кто он такой. В личном деле никаких сведений о себе он заполнять не захотел. Мы не знаем даже какое учебное заведение он закончил, и закончил ли вообще.  Единственное, что он рассказал о себе, заполняя документы – это в графе профессия в одном месте проставил «проректор», а в другом «доктор экономических наук».  Больше ничего не знаем. Его трудовая книжка началась с момента работы в Консерватории – где он работал раньше мы, опять-таки, ничего не знаем. Те сведения, которые он предоставлял на суде, когда восстанавливался на работе, не подтверждаются. Якобы он преподает в Финэке – у нас есть ответ института, что там он не преподает, и других его трудовых книжек там не лежит.

- И вы заподозрили неладное, все это вскрылось, лишь через два года совместной работы?

- Когда мы сюда пришли, здесь была очень тяжелая ситуация, связанная с увольнением нескольких людей, выборами и прочим. Огромное количество судебных разбирательств, переносы выборов, целая группа людей все время мешала их организовать. Я полтора года был исполняющим обязанности. Ученые советы, один, другой, какие-то суды, легитимен, не легитимен…И так, как я действую сейчас, я, конечно, мог действовать только после выборов. Выборы это доверие коллектива. Плюс есть еще чисто человеческий момент – есть люди, которые не могут жить не в состоянии войны. Когда настала мирная жизнь, возможно, какие-то скрытые вещи и начали проявляться сильнее. В любом случае, летом прошлого года создалась ситуация, на которую, как нормальный руководитель, я просто не мог не реагировать. Хотя когда работаешь с человеком, то привыкаешь ему доверять. Так что для меня все это был довольно трудный момент, когда вскрылись эти истории с «нецелевым использованием средств». Причем ни одна, ни две, а много. Я ему предлагал уйти мирно, но он не захотел. Сейчас я уверен, что поступил правильно. Сейчас суд его восстановил, но я с ним работать не готов. А когда руководитель не готов работать со своим заместителем, то все равно ничего не получится, чтобы не говорили газеты и суды по этому поводу.

- Но ведь, насколько я понимаю, именно Сергей Смолянинов во многом обеспечил вам победу на выборах своей деятельностью…

- Да, это вполне возможно. Он много сделал для выборов. Я же говорю – я ему доверял. Поэтому особенно обидно узнавать обо всех этих вещах, которые делались в тайне от меня.

-  Я спрашиваю потому, что вы упомянули о группе людей, которые год мешали вам провести выборы. А ведь у ваших оппонентов нет никаких сомнений, что помешали их провести именно действия «команды» Сергея Смолянинова. Ведь тот иск, после которого министерство отменило первые выборы ректора, в которых участвовали вы и ваш  соперник Алексей Васильев, подавали именно люди, которых вы сейчас увольняете вместе с Сергеем Смоляниновым – Екатерина Товстенко, Олег Падерин…

- Вся история была очень странная. Мне трудно сейчас говорить на эту тему, я знаю мало подробностей. Как это произошло? Почему? Какой-то принесли иск… Вечером перед выборами я стал звонить министру, министр сказал переносить выборы. Кто за этим стоял, мне сказать трудно, но я не думаю, что это Смолянинов.

- Есть мнение, что обеспечивавшие вам победу люди, в том числе и Смолянинов, боялись, что вы еще не готовы к выборам.

- Я так не думаю.

- Возвращаясь к вашей крыше – какая там ситуация?

- Уже ничего не течет.        

- Потому, что все замерзло?

- Нет, потрачено около 400 тыс. рублей на выборочный ремонт 7 тыс. кв. метров кровли. Места протечек отремонтированы. Фирма, которая проводила ремонтные работы, дала нам гарантию на 1 год. Это мы считаем хорошими условиями. Министерство обещало нам на экстренную починку выделить деньги.

- Как работают следственные органы? Видно ли их деятельность?

- Они разговаривали со мной. Но эти уголовные дела открыты по факту – конкретных обвиняемых там пока нет.

- Кем, все-таки, подписаны акты о приемке не сделанных, по вашим словам, работ на крыше?

- По ремонту крыши моя подпись последняя. Финансовой подписи у Смолянинова действительно с середины июля не было, а акты подписаны в августе. Но все контракты организованы и подписаны им. На договоре, который мне принесли на подпись, было указано, что объем работ выполнен полностью и все согласовано со всеми профильными службами по строительству и т.д. Моя подпись там последняя, уже после всех этих согласований.

- Но подпись ваша - настоящая, не поддельная?

- Неизвестно. Точно, сейчас, я сказать не могу – тут очень много всего.

- Сергей Валентинович, неужели вы не помните  - подписывали вы документ, или нет?

- Вы знаете, у меня каждый день стопка бумаг. Я иногда подписываю по несколько десятков договоров в день. Но я подписываю только согласованные бумаги. Такая практика везде. Существует лист согласования – люди, ответственные за этот участок, идут на крышу и ставят подписи. Поэтому тут отвечает тот, кто непосредственно принимает работы. Эти люди уже уволены.

- Вы когда приходили в Консерваторию, ожидали такого развития ситуации? И не возникает ли желания уйти?

- Я ожидал, что ждет борьба, но не думал, что она будет принимать такие формы и выльется в такие баталии. Потому что методы, которые применяют оппоненты,  просто непристойны. Пишутся письма с фальшивыми подписями, об этом становится известно, и люди, которые это организовали, спокойно ходят среди всех…Наверное, такая у нас сейчас в обществе мораль. Например, были письма министру культуры Александру Авдееву подписанные Ириной Богачевой, Дмитрием Месхиевым и Владимиром Поповым. Как оказалось, они их не подписывали. Сейчас они уже написали министру опровержение. Так что все это неприятно. Но выборы это важная для меня вещь – это доверие коллектива. Я получил более 80 процентов голосов при тайном голосовании. Хотя могли ведь набросать черных шаров, или вовсе не прийти, и выборы бы не состоялись. Поэтому я чувствую оказанное мне доверие, и я не имею право даже задумываться о уходе.

Беседовал Михаил Гончаров, "Фонтанка.ру"

Наши партнёры

Lentainform

Загрузка...

24СМИ. Агрегатор

MarketGid

Загрузка...