Авто Недвижимость Работа Арт-парк Доктор Питер Афиша Plus
18+
Проекты
JPG / PNG / GIF, до 15 Мб

Я принимаю все условия Пользовательского соглашения

17:13 15.09.2019

Книги

10.01.2010 16:41

Что нам Фандорин, чтоб о нем рыдать?

«Я очень б-боюсь двух вещей: попасть в смешное п-положение и… ослабить свою оборону», - так говорил главный герой лучшей детективной серии Бориса Акунина Эраст Фандорин. Случилось страшное. И то, и другое. В последнем, вышедшем в самом конце декабря романе фандоринского цикла под названием «Весь мир театр», Эраст Петрович ослабил свою оборону – согласно авторскому сюжету, и попал в смешное положение – уже во внесюжетных обстоятельствах. Или правильнее сказать – внесценических. Эраст Петрович оказался в театре.

Что нам Фандорин, чтоб о нем рыдать?

«Я очень б-боюсь двух вещей: попасть в смешное п-положение и… ослабить свою оборону», - так говорил главный герой лучшей детективной серии Бориса Акунина Эраст Фандорин. Случилось страшное. И то, и другое. В последнем, вышедшем в самом конце декабря романе фандоринского цикла под названием «Весь мир театр», Эраст Петрович ослабил свою оборону – согласно авторскому сюжету, и попал в смешное положение – уже во внесюжетных обстоятельствах. Или правильнее сказать – внесценических. Эраст Петрович оказался в театре.

Собственно, угодил он туда неспроста. Поклонники акунинского цикла многие годы пытались вычислить перекрестки, где сходились бы пути автора и героя, – но безуспешно. Никаких особенно интимных биографических подробностей Фандорин об Акунине не сообщал: ну упоминался в тексте журнал «Вестник иностранной литературы», ну хихикала в уголке некая княжна Чхартишвили – ну и что? Детские шалости. С последним романом не так. Несколько лет назад писатель Акунин сделал инсценировку романа «Азазель» для Российского академического молодежного театра, а затем отдал туда же, в РАМТ, пьесу «Инь и Ян», детектив с участием Фандорина и Японии. В общем, рыдать о Гекубе уже поздно. Мышеловка захлопнулась. Акунин надышался пыли кулис. Лично. И уже не пришлось удивляться тому, что Эраст Петрович Фандорин, «гармонический человек» пятидесяти пяти лет отроду, обнаружился в ложе Новейшего театра (что на Театральной площади, насупротив московского Малого) на представлении «Бедной Лизы». Излишне, вероятно, напоминать, что по указанному адресу ныне располагается как раз московский РАМТ.



Эта историко-географическая шутка – из самых обаятельных в романе (их там вообще-то всего три). Но интересно другое. Театр – территория, на которой писатель Акунин (до исполненных морально поддерживающих «жапонизмов» «Инь и Ян») неизменно проваливался. А ведь всего только позволил себе пару милых вольностей: переписал «Гамлета» и «Чайку» в детективном ключе. И дело тут не в том, что театральный мирок не простил шалуну «святотатства», напротив, - резвая «капустническая» Муза приговорила таинственного японоведа к исключительному простодушию. Акунину, похоже, было решительно невдомек, что в детективных версиях его не содержится ничего нового, хоть сколько-нибудь любопытного, - эти классические произведения так трактовали уже не раз. Преимущественно – режиссеры не самых выдающихся дарований, а то и попросту невеликого ума. Короче говоря, Акунин откровенно признался, что решительно ничего не смыслит в театре. То есть еще меньше, чем в кино. Хотя это (судя по финалу фильма «Статский советник») едва ли возможно.

…А Эраст Петрович, напомню, сидит в ложе и третий звонок уже дан. Трогательно то, что его автор в процессе подготовки к написанию текста не только по обыкновению перетрусил газеты за 1911 год, но и проконсультировался с вероятными персонажами: следы актерско-режиссерских интервью в романе очевидны. Словоохотливые театральные деятели рассказали и про идеальный расклад амплуа в «Горе от ума», и про обретение тонуса перед выходом на сцену, и про запутанную психологию прирожденных комедиантов, и еще пару-тройку анекдотов про волшебный мир кулис. В общем, ничего хитрого, никакой «инсайдерской» информации, так, ерунда для туристов. Поверил ли Акунин, или сделал вид, что поверил (актерам? на слово?!), но, как бы то ни было, «Весь мир театр» сконструирован именно из этих - самых ходовых, поверхностных и приблизительных - сведений о драматическом театре. Сомерсет Моэм, создавая свою Джулию Ламберт, понял про театр куда больше, чем Акунин, выписывая госпожу Альтаирскую-Луантэн (хотя последний и заимствовал некоторые психологически курьезные интимности из репертуара англичанки). Ну так на то Моэм и разведчик.

«Весь мир театр» оказался совсем не театром, но, что еще более скверно, - совсем не миром. Утрачен цельный образ. В новой акунинской конструкции развинчены все суставы, порвалась дней связующая нить, средство соединить которую у Акунина обычно имелось – этим средством был авторский стиль. Но он изменил автору. Подвел даже беспроигрышный прием, которым, казалось, Акунин владел в совершенстве, - техника «несобственно прямой речи», позволявшая персонажу «подать голос» изнутри отстраненного описания. Голосов героев в новом романе не слышно, даже собственная авторская интонация едва различима – прелюбопытные рассуждения о пользе старости или роли русской интеллигенции (не оставляющие сомнений в том, «кто говорит») выглядят неким синопсисом, техническими записями к так и не написанному роману. И ни одной по-настоящему хорошей фразы. Даже процитировать нечего.

Не будь этого, сюжет романа мог бы быть описанным в нескольких словах: Эраст Фандорин влюбился в актрису. «Ослабил оборону». Но беда в том, что не в актрису. И не влюбился. Божественная мадемуазель Альтаирская, актриса par excellence, так и не ожила на страницах романа – осталась набором противоречивых сведений, авторских точных наблюдений и чьих-то нелепых признаний, персонажем, лишенным собственной интонации (когда Акунин внезапно позволяет ей заговорить просто как одной из влюбленных взбалмошных героинь своих романов – мадемуазель лепечет премило). И Эраст Петрович – нет, не влюбился. Хотя и произнес все, приличествующие случаю банальности, вроде: «Завтра я ее снова увижу!» и «Что это со мной?!» Но в том-то и дело, что банальности. А ведь когда-то одного лишнего заикания автору было довольно, чтобы убедить читателя в неподобающем трепете любимого героя. В новом романе, где долго и подробно рассказывают о системе театральных амплуа, сам Фандорин оказался в парадоксальной роли рефлексирующего фата. И я даже не буду рассказывать про убийства, мерзкого злодея и его, право слово, дурацкие мотивации, потому что произошедшее с Эрастом Петровичем – и есть главное злодейство романа.

Лилия Шитенбург
Фонтанка.ру   

Борис Акунин. Весь мир театр. М.: «Захаров», 2010

О других новостях в области литературы читайте в рубрике "Книги"
 

Реклама

Наши партнёры

СМИ2

Lentainform

Загрузка...

24СМИ. Агрегатор