Народный мастер спорта
В этот день 100 лет назад в Петрограде, пережившем одну революцию и ожидающем следующую, в семье Набутовых родился сын.Его назвали Виктором, в честь дяди, погибшего на фронте Первой мировой войны.
После завершения карьеры профессионального футболиста Набутов стал корреспондентом ленинградского радио.

Его голосом звучал ленинградский спорт на протяжении десятилетий. Нынешнее поколение болельщиков вряд ли застало эти репортажи: Виктор Сергеевич трагически погиб в 1973 году.
За свою жизнь Набутов пережил ссылку с семьей в Оренбург, расстрел отца, блокаду Ленинграда. В этом материале мы постарались рассказать о жизненном пути Виктора Сергеевича, который своей игрой и талантом рассказчика влюбил в себя город.

Большая часть этой истории — монолог сына Набутова Кирилла, известного телевизионного журналиста и спортивного комментатора, который мы дополнили воспоминаниями советских спортсменов и коллег Виктора Сергеевича по журналистике.
СЕМЬЯ ОТЦА
рассказывает Кирилл Набутов:

Семью отца можно было бы определить словом не очень сейчас популярным — мещане. Очень простая семья. Обыватели-граждане. Происхождение их было в основном поповское.

По линии отца все предки и родственники его бабушки —попы. Сельские священники, а потом и не только сельские: брат моей прабабки был настоятелем Смольного собора, а до того — настоятель собора в Ямбурге (сейчас Кингисепп).

Прадед мой, отец бабушки и дед моего отца, был просто мелким чиновником. Прадед по линии Набутова был волостным писарем, но тоже — сын попа.

Жили родители моего отца в Петербурге. По линии моей бабки, матери отца, мне удалось докопаться вообще до самого первого носителя фамилии.

Фамилия бабушки — Капачинская. Все думали, что польская. Ничего подобного: семинаристская. Когда стали появляться семинарии после петровской реформы, потребовалось много попов. Тем более что страна захватывала территории, росла. Нужны были простые сельские попы.

Судя по всему, предки по этой линии — со стороны крещеных черемис, крещеных удмуртов. Один из них пошел учиться в семинарию, тоже попович. Отчеств же не было. Был Федор Федоров Иванов. И когда в классе 10 Федоровых сидят, голова ж кругом идет. Преподаватели были в основном из Польши или с Украины. Все знали латынь. Выдумывали наобум святых: Капачинский — от латинского "капацис" ("способный").

Первого носителя фамилии Капачинский убили пугачевцы в 1700-м каком-то году. И он тоже был сельский священник. До моего прадеда все они были попы.
1917-й год. Семья жила на Петроградке. Дед и бабка венчались в маленькой церкви на Лахтинской, рядом с институтом Турнера. Жили на задворках дома 26/28 по Кировскому, на Кронверкской улице.

В Матвеевском сквере была Матвеевская церковь, там крестили моего отца, есть метрика. Недавно я узнал, что за 3 месяца до рождения Виктора дед и бабка там же отпевали своего первенца, который умер в 11 месяцев. Бабка была беременная, на сносях, и ей пришлось отпевать своего первого ребенка. И это было только начало всех жизненных ее страданий.

Потом семья жила в доме 12 по Тверской улице. Оттуда их и высылали в Оренбург. Надеюсь, на доме будет повешена табличка "Последний адрес".

Матвеевский сквер, вид с Кронверкской улицы. Церкви теперь нет. Она взорвана в 1932 г.
wikipedia.org
1917-го по 1935-й семья большую часть времени жила на Тверской. Есть даже фотография 1919-го или 20-го года.

Это первая фотография Набутова, которая мне известна. Эту карточку мне передала лет 15 назад женщина, которая на этой фотографии тоже есть, маленькой девочкой.

Она мне рассказала, при каких обстоятельствах эту фотографию делали: вышли родители во двор, вынесли стулья, собрали детей. Она даже рассказывала про судьбы этих детей. В основном печальные.
Виктор Набутов (второй слева), 1919/1920-й год. Двор дома 12 по улице Тверской.
(с) фото из семейного архива Набутовых.
МОЛОДОСТЬ ОТЦА
Виктор Набутов с детства занимался спортом: выступал за сборные Ленинграда по футболу, баскетболу, волейболу, хоккею с мячом и легкой атлетике. Играл в теннис и бильярд. В 17 лет получил звание мастера спорта по волейболу.
Рассказывает Кирилл Набутов:
Мы с батюшкой общались очень редко, в силу разности графиков: я уходил в школу — он еще спал, он приходил с работы — я уже спал. На той детской фотографии (см.выше - прим.ред,) он в первом ряду в матроске. По посадке видно, что он коренастый, немножко косолапый. Отец мне рассказывал, что в этом дворе они играли в лапту. И по этой улице Кавалергардской арабский мяч, литой резины, улетал прямо к Неве.

Отец начал заниматься футболом на фабрике Халтурина, это описывается в книжке Петра Дементьева.
Фабрика Халтурина —бывшая фабрика Штиглица, там была создана футбольная команда еще до революции, англичане построили поле. Сейчас там Единый центр документов.

Вокруг фабрики была слобода, там жила семья Дементьевых.

Пека, Николай Тимофеевич, в одном доме с ними жила Клавдия Алешина, величайшая пловчиха довоенная.

Дементьев в своей книге пишет: "Мы смеялись: одного маленького мальчика мама приводила за ручку, в штанишках отглаженных; мы его возили и пачкали и сказали, чтоб он приходил без мамаши; он стал приходить один". Это был будущий Набутов.

Фабрика Халтурина, бывшая бывшая фабрика Штиглица
wikipedia.org
Вся жизнь проистекала в том районе, вокруг Таврика. У Спасо-Преображенского собора на Пестеля была волейбольная площадка, прямо возле церкви. Это место известно было тем, что это был городской свал воров. Каждый день собирались решать вопросы серьезные люди. Там делали ставки, кто выиграет.

Когда отец вырос, он там начал подрабатывать. Потому что в волейбол играл сильно, в 17 лет играл за взрослую сборную Ленинграда. На него ставили. Мне об этом рассказывал Дмитрий Иванович Богинов, известный хоккейный тренер, свидетель этого дела. Отец играл во все.

Была школа "Юный динамовец", при спортивном обществе "Динамо". Есть газета, 1932-й год, юношеское соревнование, матч в Москве. Там шарж на отца — похож, кстати.
И еще стихотворное посвящение вратарю ленинградской команды, первые строчки не помню, заканчивается так:
По льду прыгает НабУтов, как,
хотел сказать, как кошка,
нет — как ленинградский тигр.
Поражал своим прыжком, играя в воротах не в футбол, а в хоккей. В хоккее засветился, в волейболе тоже.

В "Динамовце" этом они всем подряд занимались. Плюс военная подготовка. Первая фотография ленинградская спортивная — отец метает гранату на соревнованиях ГТО. Всем занимался, в футбол тоже играл. В какой момент попал во взрослую команду, — я не могу сказать, но это было до ссылки, год 1934-й, может быть, 1933-й.

Отец был известен как подрастающий талант. Он мне рассказывал, что когда его поставили в ворота, он продолжал играть ногами, шпагатами, выбрасывался. А потом уже стал включать руки: руки хорошие, координация природная высокая, предпочитал играть без перчаток. Так мяч чувствуешь лучше.
ССЫЛКА В ОРЕНБУРГ
1 декабря 1934 года Леонид Николаев в Смольном стреляет в затылок Сергея Кирова. В 1935 году начинается операция "Лишние люди", из города потянулся так называемый "кировский поток": из Ленинграда высылается почти 40 000 человек. В их числе — родители Набутова и 17-летний Виктор.
Рассказывает Кирилл Набутов:
Первый, кого потеряла моя бабушка, — это был ее старший брат. В 1924 году он был безработным. Подрабатывал тапером и переписчиком бумаг — был хороший почерк. 37 лет. Жил с молодой женой, без детей. Попал просто под сфабрикованное дело якобы латвийских шпионов.

Я получил его дело. Это дело невозможно читать: там нет никакого обвинения, есть только его письма "выпустите меня из тюрьмы, я не понимаю, почему я тут". В июне 1924-го арестовали, в октябре расстреляли.

Вместе с семейной парой одного военно-морского офицера. Все трое абсолютно ни при чем. В той семье остались две девочки, 12 и 13 лет. От брата моей бабушки остались только две строчки в детской книжке, которую он подарил моему отцу на 5 лет.
1934-й год, погиб Киров. Начинают сносить всех, кто остался. Брали кого-то ночью, допрос, "колись, сука, кого знаешь из бывших дворян, бывших попов, бывших полицейских, бывших офицеров?". "Знаю такого-то, бывший полицейский, работает электромонтером в тресте "Ленинграднефть", служил прапорщиком в 1917 году".

Так в 1917 году все служили в армии прапорщиками, уже всех офицеров выбило, 5-месячные курсы — и ты прапорщик. "А этот сын дворянина". Так полгорода было дворянским, дворянство уже не было редкостью.

Таким образом дед попал в роспись. По поповской линии? Не знаю. По какой-то линии. 5 лет ссылки в Оренбург, решение "тройки", никаких судов. Снимали комнатку в частном секторе, я видел этот дом, до сих пор стоит.

Сталин у гроба Кирова. Ленинград. 2 декабря 1934 г.
wikipedia.org
Мать — моя бабушка — была по хозяйству, если я правильно понял. Отец учился или в последнем классе, или уже в индустриальном техникуме.

Дед работал механиком по ремонту пишущих машинок. Кстати, в 1928 году, когда стали душить НЭП, было много мелких уголовных дел, когда сажали по финансовым предлогам. Деда тогда упаковали за подделку документов с целью хищения — он был бухгалтер. Получил два года, я еще не разобрался, сидел он или не сидел. Но в деле 1935 года есть упоминание предыдущего эпизода. По документам допроса видно, что дед рассказывает: "Я учился в школе при гренадерском полку для солдатских сирот, потому что моего отца отправили в психушку, когда мне было 10 лет.

Отец мой был писарем волостным и происходил из поповской семьи", — это говорит мой дед, отец моего отца. В итоге в обвинении написано: "Набутов Сергей Григорьевич, офицер царской армии и поручик, сын попа".

Отец в Оренбурге сразу начал играть: есть фотография, как он стоит в воротах сборной Оренбурга по футболу. Подпись к фото: "Вратарь "Оренбурга" берет мяч в игре против "Спартака" из Москвы". Это был1936-й год, кажется, на пороге старта чемпионатов СССР по футболу.
(с) из личного архива семьи Набутовых
Отец зарабатывал игрой в волейбол: Оренбург — крупный центр, долгая пересадка на вокзале, и он предлагал пассажирам размяться, поиграть на деньги в волейбол один против шести. Известно, что одному умеющему проще играть против шести не умеющих: один с дополнительным касанием мог легко обыграть.

Во втором расстрельном деле моего деда, которое я смог достать из оренбургского архива, — спасибо чекистам, помогли, — есть письмо от отца Сталину, напечатанное на машинке: "Товарищ Сталин, я учусь там-то в Оренбурге, мои родители высланы сюда из Ленинграда, сами не знают, за что. Я прошу разрешить мне учиться по специальности и приносить пользу Родине".

Политбюро выпустило тогда отдельное постановление, которое разрешало детям высланных учиться по стране. Было такое послабление. Может быть, кто-то посоветовал отцу. Могли "динамовцы" подсказать.

В 1936-м году отец вернулся в Ленинград, а бабушка с дедушкой остались в Оренбурге в ссылке. В 1937-м деда расстреляли как врага народа. Его сын в этот момент уже играл в "Динамо". Бабушка отбыла все пять лет ссылки и вернулась в Ленинград аккурат к началу Великой Отечественной войны. Всю блокаду пробыла здесь одна. Она умерла в 1973-м году, в один год с отцом.

(с) фото из личного архива семьи Набутовых
Сергей Набутов, фото из дела. 1937 год. (с) фото из личного архива семьи Набутовых.
Отец играл за "Динамо" уже в основном составе. Хотя в том "Динамо" был Кузьминский и был Шорец, на тот момент — вратарь сборной страны. У отца была комната. Кончается чемпионат, деда расстреливают в Оренбурге ровно в день 20-летия революции.

У меня есть все документы, акт о расстреле, справка о приведении в исполнение приговора. Известно, где закопан, там сейчас мемориал. По кировскому делу в Оренбург уехало 600 человек из Ленинграда. И очень многие оказались сведены в одно липовое дело, "фашистско-троцкистского общевоинского союза". Бывшие офицеры, дворяне, генерал Поливанов, работавший сторожем, — все в одном деле. Большинство были расстреляны.

Даже известно, кто это придумал: был молодой парень, которому нужно было делать карьеру в 33 года. Начальник оренбургского отделения НКВД, старший майор госбезопасности Успенский.

Он был только что назначен, ему нужно было показать эффективность, сразу после этого он становится министром внутренних дел Украины. Ежовщина кончается, приходит Берия, и уже в 1939-м году Успенский имитирует самоубийство, пишет: "Труп ищите в Днепре, не могу больше жить".

Ему не поверили, взяли в оперучет, объявили в розыск; он прятался под Москвой, работал по липовым документам работягой. Засветился, когда в Москву к бабе поехал, его на улице кто-то вычислил. Узнали. Взяли и расстреляли. Собаке собачья смерть. В общем, история деда на этом закончилась, бабушка осталась одна. Никогда ничего не рассказывала. Ни одной фотографии деда я никогда не видел до 1999 года.

Спасибо полковнику Сергею Чернову, руководителю архива ФСБ нашего. Он помог запросить дело из Оренбурга. Еще помогал Женя Лукин, нынешний директор Дома писателей.
В итоге из-за всплеска ежовщины из "Динамо" пришлось уйти двум людям: Бутусову Михаилу Павловичу и Набутову Виктору Сергеевичу. У Набутова отец — враг народа, у Бутусова — старший брат в Финляндии живет.

Бутусов сразу же уехал подальше, в Тбилиси. Набутов перешел в команду "Электрик", которая потом называлась "Красная Заря" и "Электросила". Был первым номером. Меньше чем через год засветился в финале Кубка СССР: они проиграли "Спартаку" 3-2 в Москве. До того прибили 2-1 "Динамо" Тбилиси здесь. Есть хроника того матча. Сразу же после той игры за отцом пришли Николай Петрович и Андрей Петрович Старостины. Мол, бросай ты это заводское дерьмо, переходи в "Спартак", организуем жилье.

Отец не пошел. Он был большой патриот Ленинграда. Предлагали множество раз, давали квартиры — не хотел принципиально. Не любил Москву, много времени там проводил (потому что, как и сегодня, вся житуха-то была в Москве по большей части).

Через год после того финала тащило "Торпедо". Перед войной случилось слияние спортивных обществ, "Красную Зарю" закрыли, было укрупнение, Набутов же вернулся в "Динамо". Георгий Васильевич Шорец был на сходе, судя по всему. Отец играл более или менее постоянно. Сезон 40-го года. Начал сезон 41-го. Уехали в Тбилиси и играли против местного"Динамо" 23 июня 1941 года.
Шарж из газеты "Красный Спорт" 1939 год. (с) из личного архива семьи Набутовых
ВОЙНА
Один из главных мифов о спорте в блокадном Ленинграде связан с серией футбольных матчей на стадионе "Динамо" на Крестовском острове.

Точно известно, что одна игра была 6 мая. Мемориальная доска на стадионе посвящена игре 31 мая, в которой встречались "Динамо" и команда Н-ского завода (то есть "Зенит"). 2 июня в газете "Ленинградская правда" вышла заметка о матче. Виктор Набутов играл в воротах "Динамо" в обеих встречах.

Существует легенда, что игра транслировалась на линию фронта — для поднятия духа военнослужащих. Рассказывали даже о трансляции на немецком языке — для устрашения противника.
Рассказывает Кирилл Набутов:
"Зенит" эвакуировали в Казань вместе с заводом. "Динамо" не эвакуировали.

У всех судьбы были разные. Федоров Валентин, Аркадий Алов служили в милиции. Братья Шелагины погибли на войне. Батюшка попал на фронт. Сперва на остров Ханко, откуда пришлось уходить с дикими потерями, уходить со скандалами: был пароход "Иосиф Сталин", на котором было 3000 человек, уходили в штормах, и капитан был настолько пьян, что пароход прибило к эстонскому берегу прямо к немцам. После Ханко был Невский пятачок. Потом был еще и Ораниенбаумский пятачок. А вот оттуда уже отозвали в футбол играть. Не на блокадный матч, а вообще.

Вокруг блокадного матча столько вранья. Я общался с несколькими людьми, которые играли. 7 собеседников — никто счета не помнил. Путались в показаниях. Из чего можно сделать вывод, что этот матч не воспринимался как фиксированный. Дырдырчик после большого перерыва.

Заместитель председателя спортивного комитета Ленинграда на протяжении 40 лет Александр Иосифович Иссурин, судья по легкой атлетике, во время войны был начальником физподготовки Дома офицеров и всю блокаду провел в Ленинграде. Он был очень дотошным мужчиной. Так вот, он мне говорил: "Я не мог не знать, что такая игра происходит в Ленинграде. Летом были кроссы, праздники физкультурников. В мае не было ничего". С другой стороны, есть газета, где написано, что "вчера на поле "Динамо" у Невы состоялся футбольный матч". И фотография. В статье — про 31-е мая. Но мой отец говорил про 6-е мая.

Уже в 60-е годы никто ничего не помнил. Они не придавали никакого значения этому матчу, было несколько игр, судя по всему. На линию фронта транслировать не могли. Это все туфта полная. Была сказка про репортаж на немецком языке. Технической возможности организовать это не было.
Я знаю точно одно: в 1983-м году Ефим Учитель снимал фильм про блокаду Ленинграда. Пригласили Фрица Фукса из Австрии: австрийский еврей, был агентом Коминтерна, после Аншлюса Австрии в 1938-м перевезли в Ленинград. Свободный русский язык. Был тут в блокаду. Этот Фукс озвучивал на немецком языке все эти пропагандистские сюжеты, которые каждый день или через день транслировались на линии фронта. После съемок мы просто сидели в ресторане, и Фукс рассказал: "Я пришел на службу. И кто-то из баб мне сказал: вчера играли в футбол. Я включил это одной строкой в дайджест новостей". А дальше пошла легенда, как про панфиловцев, как про Зою Космодемьянскую и так далее.

Суть в том, что их стали собирать, поняв, что все московские команды в эвакуации, а ленинградское "Динамо" не существует. Откуда-то команда пришла сверху. Это не могло быть инициативой старшего лейтенанта Федорова. Говорят, что Кубаткин, начальник НКВД, затем расстрелянный, принял решение. Смысл был в том, чтобы команду собрать и сохранить: потому что никто из них на фронт не вернулся.

Затем команду посадили в самолет и отправили в турне по городам, где были в эвакуации ленинградские заводы. Казань, Свердловск, все большие города. Ленинградцы видели, что приехали любимые футболисты. Видели, что город жив, раз футболисты ездят по стране.

Июль 1945 года. Перед отправкой на полуостров Ханко .(с) фото из личного архива семьи Набутовых
Производительность на производствах росла. Потом их посадили в самолет и вернули в блокаду. Зимы команда проводила в Ленинграде. А летом летали по стране.

Отец был в распоряжении НКВД, что делал — неизвестно. Служил ли в милиции? Занимался какой-то бумажной работой? Не знаю. Он говорил так: "Тот, кто был на настоящей войне, тебе никогда ничего рассказывать не будет". Я понял подоплеку, когда меня в 1988-м году нашел командир отца на Невском пятачке.

По моей просьбе этот командир переслал потом письма, которые описывали, что на самом деле происходило на Невском пятачке. Читать это без содрогания невозможно. В тот момент это был старлей 23-х лет. Командир батальона.

Что там происходило с убылью персонала? Считается, что это самое кровавое место Второй мировой войны по количеству потерь на метр. Единственным укрытием были бруствера из трупов. В высоком песчаном береге отрывали норы. Каждый день забрасывались новые войска. Шли в атаки, немцы косили их.

В такой атаке командир отца был навылет ранен, очнулся, когда его Набутов с еще одним солдатом на шинели стащили вниз и сумели переправить на другой берег Невы в дивизионный госпиталь. Набутов дал ему свою кровь: старлей очнулся и видит, как отец бинтует свою руку. Они встретились спустя годы на стадионе в Ленинграде, и отец тогда признался этому офицеру, что был его донором. Мне про войну никогда ничего не рассказывал.

С другой стороны, мне казалось, что внутри ему было даже немножко стыдно, что он не был на фронте, пока остальные воевали. Я никогда этого не слышал, мне просто так казалось: совестно было по этой части, мол, мужики-то гибли, а мы в тылу, и все благодаря чему — футболу? Может быть, мне это просто казалось. Сейчас уже трудно сказать.
НАЧАЛО РАБОТЫ НА РАДИО
После конца войны Набутов провел в "Динамо" еще три сезона и затем начал работать на ленинградском радио, где его талант рассказчика пригодился в полной мере.
Рассказывает Кирилл Набутов:
Война закончилась, возобновился чемпионат. Отца мучили травмы. Безымянный палец не гнулся — там застрял маленький осколок. Отец был основным вратарем "Динамо" с 1945-го по 1948-й.

В 1947-м отцу ключицу сломал Сева Бобров: есть две фотографии, снятые одна за другой, как Бобров летит, и следующая — как у отца гримаса боли. Год не играл. А затем ему в Минске специально на руку прыгнул футболист Котов, на пястье. Есть фотография, как во время первого репортажа Набутов сидит в гипсе во всю руку.
Матч "Динамо" - ЦДКА, 1948 год. (с) из личного архива семьи Набутовых
Эрнест Серебренников
телережиссер, коллега Виктора Набутова
"Он играл очень красиво, он понимал, что он играет для зрителя. У него ведь даже прозвище было Балерина, потому что он играл очень красиво. Он был душой команды. Он прекрасно пел, был великим рассказчиком и анекдотчиком. Партнеры по команде всегда вспоминали его как очень веселого человека, который всегда был в хорошем настроении, который всегда помогал людям собраться".
Герман Зонин
заслуженный тренер СССР, игравший и тренировавший в Ленинграде
"Я познакомился с Виктором, когда в 49-м году пришел в ленинградское "Динамо". Он тогда как раз получил перелом запястья и выбыл на какое-то время. Потом он вернулся и начал с дубля. А я тоже был травмирован, и каждый день мы с ним тренировались потихоньку на стадионе "Динамо". Потом он с нами ездил в Выборг. Автобус у нас никак в гору не мог забраться. А Виктор знал много всяких баек. И вот, пока мы в эту гору ползли, он нас этими байками развлекал. Более близко мы с ним познакомились, когда я работал уже в Лесгафта — он приходил к нам читать лекции. Вот я с ним ходил вместе на эти лекции".
Переход в новую профессию случился быстро. Папа был известен как балагур и рассказчик, травил и держал аудиторию бесконечное количество времени. Было много друзей. Начал пить и курить, был холостой и свободный. Думаю, что с бабами проблем не было: молодой, красивый, знаменитый. Поклонниц было много.

У него был друг — гроссмейстер Александр Толуш. Тренер Бориса Спасского. Толуш работал на радио. Он отца и подтянул. На той фотографии отец еще худой. Потом быстро разнесло. Рядом Толуш и Синявский. Отец еще в гипсе, рука на веревочке. Репортаж точно футбольный.
Анатолий Бышовец
заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР
"Его репортажи были не только профессиональны. Они отличались сочностью, точностью и оптимизмом. Когда мы говорим про наших сегодняшних комментаторов, мне кажется, что в их работе есть доля критики, пессимизма и, может быть, даже конъюнктуры. А репортажи Набутова всегда строились на лучшем из показанного. В них была какая-то доброжелательность по отношению к каждому игроку. Он умел в каждом увидеть перспективу и вселить в него уверенность. Мне кажется, это вообще свойственно тому поколению, поколению людей, которые много всего пережили. А у него еще был опыт игрока.
У меня с ним были хорошие отношения. Нельзя сказать, что мы с ним часто общались. Вспоминаю матчи сборной, когда мы играли в Ленинграде с командой Мексики. Тогда еще в его репортаже прозвучала фраза "филигранная техника". Это касалось одного молодого игрока из киевского "Динамо". Я тогда впервые эту фразу услышал. Кажется, он был первым, кто ее произнес. Мне было очень приятно. Мой словарный запас регулярно пополнялся благодаря ему.

Думаю, его можно приравнять к Николаю Озерову. В репортажах Набутова не чувствовалось причастности ни к команде, ни к городу, в них не было такого какого-то субтильного патриотизма. Какая-то объективность была, носящая характер реальности: соответствие увиденного сказанному и сделанному. Его репортаж был уже не продуктом, а произведением. Были и отступления, но они были по месту и по времени. Набутов для меня такая фигура, о которой мне всегда приятно поговорить".
Отец всю жизнь провел на ставке "корреспондент" или "старший редактор". Ставки "комментатор" не было. В год смерти он был старшим редактором. Зарплата — 160 рублей. Немного.

Были еще гонорары, читал лекции в Обществе "Знание", по заводам, по профкомам, по предприятиям. Это был самый серьезный заработок. Этому никто не придавал никакого значения.

Жили-то все равно все довольно скромно. Мать мне рассказывала: долго жили вместе, а был один костюм на все; были одни ботинки на все. Мать перешивала себе вещи. Так жили все.
Виктор Набутов, Кирилл Набутов, Светлана Тихая.Полосатая спина в пижаме принадлежит деду, отцу матери, Мефодию Тихому. Комарово, 1958 год. (с) из личного архива семьи Набутовых
После войны жил и на Майорова, и на Кирочной, разные адреса. Потом он стал жить с моей матерью, это была отдельная квартира, на углу Некрасова и Литейного, дом, где жил Некрасов, мемориальная доска там висит. Некрасова, 2. Я там родился.

Отдельная квартира, не уплотняли их никогда. Это история про бессмысленность сталинской системы. С одной стороны, моего деда арестовали и расстреляли, без повода.

Он был обычный человек. Кстати, только что исследовательница из Вологды нашла его фото в ленинградском архиве. 1926-й год, Комендантский аэродром, самолет "Вуазен", принадлежащий обществу ОСОАВИАХИМ, в кабине самолета пилот Брагин. Перед самолетом с папкой в руках бухгалтер общества Сергей Набутов.
По линии моей матери бабушка — княжна. Дедушка — потомственный дворянин, еще и из иностранцев. Бабушка грузинская княжна, выросла в Грузии, со Сталиным была на "ты".

Участвовала в леволиберальных школьных делах, до революции еще, допустим, это был год 1905-й. Она бывала в Кремле, дружила с Аллилуевыми; в начале 1930-х годов, пока еще была жива Аллилуева Надя, мать Светланы, моя бабушка спасла двоих людей из тюрьмы.

Бабушка ездила в Кремль, сидела на обеде у Аллилуевых, вошел Сталин, поздоровался с бабушкой по-грузински: "Здравствуй, Маро", — так, как будто бы они расстались вчера.

Сталин зачищал все свое поле юности. Бабушка прямо говорила, что Сталин — один из самых мерзотных людей, кого она в жизни видела, по человеческим качествам. В итоге она вообще никак не пострадала.

Как жили в своей отдельной квартире вот тут, на Карповке, 30, так и жили. Потом переехали в центр. Туда на Некрасова приехал отец со своим чемоданом.

Набережная реки Карповки, д. 30.
yandex.ru/maps
На Пушкинскую переехали за полгода до смерти отца. Та квартира на Некрасова разваливалась. Деревянные перекрытия. Дом 1860 года. Никакого капремонта. Похоже, что попадал снаряд в годы войны.

Потолок попросту провисал до середины комнаты. Под предлогом аварийности переселили. Могли много куда отправить — на Карповку, на Мужества; это был момент, когда матушка заставила Набутова поторговать лицом. И ему удалось получить квартиру на Пушкинской.

Нужно понимать, что отец был корреспондентом "Последних известий". Вел репортажи с открытия станций ленинградского метро. И в том числе со спорта, потому что специального спортивного репортера не было.
Периодически работал в Москве, в "Комсомолке" и в "Известиях". Аджубей, главред "Известий", очень любил его. Не знаю, почему. Зять Хрущева периодически стрелял у отца деньги, он был на гособеспечении, а на пиво могло не хватать. Папаня мой купил его фразой "Бог любит "Правду", а читает "Известия". Отец работал на освещении строительства "Лужников". Эта фотография есть в газетах"Известия" и "Лужники на стройке". Звали переезжать, но отказывался.

"Зенит" комментировал постоянно с момента прихода на радио. Был хороший рассказчик. Мощный.

Травил так, что народ усыхал. Он мог травить, еще будучи игроком: повернулся к фотокорреспондентам и пошел. Прямо в игре. Анекдоты рассказывал. Рассказчик от природы. Потому и знаменитым стал. Не из-за футбола. Футбол и другие люди видели. А вот талант рассказчика — это другое.

Василий Уткин в футбол не играл, но он хороший рассказчик, у него своеобразный юмор. Он образованный человек. Отец мог зайти до игры в раздевалку "Зенита" и в раздевалку, к примеру, "Спартака", поговорить с игроками. Не было никаких зон доступа, не было никаких стюардов. Все было намного теплее, семейнее и проще.

Встреча на сцене после Игр в Мехико-1968. "Невеста Мехико", олимпийская чемпионка Наталья Кучинская, ее тренер Владимир Михайлович Рейсон, Виктор Набутов
(с) фото из личного архива семьи Набутовых
Но в то же время было сложнее: нынешний показ делает жизнь комментатора легче. В кабину никогда не брал. Я мог туда зайти, но во время репортажа я в кабине не сидел. Я был маленький.

Мать на спорт не ходила никогда. Полюбила смотреть футбол после его смерти, следила за Аршавиным. Мать же музыкант, совсем из другого профсоюза.

Когда они женихались, отец представлял ее в разных компаниях, с кем-то подружились, сложился круг семей. Военные, директор крупнейшего оборонного предприятия "Аврора", Олег Демченко. 3—4 семьи. Несколько раз в год собирались, бабы готовили, отец доставал жрачку. А в футбольно-хоккейную компанию отец взял ее один раз, и это произвело на нее такое впечатление, что она, видимо, что-то высказала.

Больше он ее не водил, и спортсменов в доме не было никогда. Футбольная публика — ребята простые, выросшие на улице, до войны.
Геннадий Орлов
экс-игрок "Динамо" и "Зенита", спортивный комментатор
В 66 году я был приглашен в «Зенит» из харьковского «Авангарда». Я сразу понял, какую значимость имеют слова комментатора Виктора Набутова для игроков «Зенита». Я удивился, насколько он хорошо знает футбол. Он ведь был выдающимся футболистом, замечательный вратарь. Его оценка была настолько авторитетна, что его боялись игроки «Зенита». Его обожали болельщики за его заслуги перед Ленинградом, за его игру в ленинградском «Динамо». Он всегда давал справедливую оценку. Эта оценка сильно влияла на окружение игроков, их жен, родственников.
ЮМОР,КВАРТИРА НА ПУШКИНСКОЙ И СОМБРЕРО ИЗ МЕКСИКИ
Советский спортивный комментарий не предполагал свободы и всегда подразумевал идеологическую составляющую. В Интернете можно послушать отрывки репортажей, к примеру, Николая Озерова, чтобы составить впечатление о советской манере комментария. В то время в стране выделялись двое: Котэ Махарадзе, который вносил в репортаж узнаваемое грузинское настроение, и Виктор Набутов, который не боялся шутить. Болеть за "Зенит" на протяжении многих лет было занятием скорее мучительным, и зачастую главным воспоминанием от футбольных матчей становился репортаж Виктора Сергеевича.
Рассказывает Кирилл Набутов:
Юрий Рост, великий журналист, он должен приехать на 100-летие, рассказывал-с. Он позволит украсть историю.

Приехала "Фиорентина" в Ленинград играть товарищеский матч. За деньги. У "Зенита" своя мотивация: 100 рублей премиальных за победу в международном матче. Мужчины выходят на поле убиваться. Я был на той игре ребенком, отец меня взял.

В "Фиорентине" тогда играл Курт Хамрин, легенда шведского футбола. Наши вышли умирать, потому что 100 рублей. В "Зените" был защитник Роберт Совейко. По словам Роста, отец в репортаже говорит: "Вот Хамрин по флангу проскакивает. Это человек". В этот момент в того влетает Совейко, Хамрин улетает на беговые дорожки, встает, опускает гетры, голени ободраны, машет рукой и уходит в раздевалку. Набутов говорит: "Вот как бывает в футболе: человек столкнулся с Совейко".

Никому из нас такое говорить нельзя. Потому что это был перебор. А с другой стороны, у отца было моральное право. Играл на высшем уровне. Его имя позволяло критиковать. Понятно, что видно из кабины было плохо, повторов не было, мог выдать "Куда же вы побежали, Востроилов?! Вратарь бежать в ту точку не должен".

Или был случай с Нетто, когда тот начал нападать на судью, и отец сказал: "Вот Нетто, немолодой уже человек, а прыгает этаким козлом". Нетто приходит и спрашивает: "Сергеич, зачем ты меня козлом назвал?". Папа ответил: "Я не называл тебя козлом. Я сказал: прыгает, как козел". Конфликтов не было, в харизме все тонуло. Человеку все было можно.

Короны при этом не было. Все было гораздо проще в советском Ленинграде. Практически ничто не выражалось деньгами. Были другие заменители успеха.

Условно говоря, квартиру на улице Пушкинской в новом доме после капремонта нельзя было получить простому человеку просто так, только если ты простоял в очереди.

В том доме было восемь квартир на лестнице, четыре квартиры по городской очереди получили ленинградцы, а еще четыре квартиры по спецочереди получили: замначальника ГУВД, начальник Академии гражданской авиации, начальник Главленинградстроя.

Все генеральские должности. И спортивный комментатор Набутов.
Геннадий Орлов
экс-игрок "Динамо" и "Зенита", спортивный комментатор
Набутов был прекрасным рассказчиком. Он любил выступать с лекциями. Я был на них пару раз. Когда я уже работал в газете, Валентин Семенов, который работал в «Вечерке» и дружил с Набутовым, один раз сказал: «Пойдем, Виктор завет на встречу с народом». Там была встреча с каким-то коллективом физкультуры. И мы пришли. Сидели за столиками, был такой праздничный вечер. Виктор Сергеевич выступил, а потом сел за рояль — начал играть и петь. Женщины просто прыгали вокруг него, а мужики обалдели от того, что услышали. Пел он ленинградские песни: Соловьева-Седого, "А поцелуев, извините, нет". Разный у него был репертуар.
Были знакомства, которые позволяли пойти в магазин и купить мяса. Импортные туфли матери. Поехать за границу. Много где был. Олимпиады, чемпионаты мира по футболу и хоккею. Привозил все матери и мне, на продажу ничего не возил.

С Олимпиады в Японии привез светильник из рисовой бумаги и бамбуковых палочек. Много лет стоял, уже бумага стала облезать, а он все стоял. Мать очень любил. С чемпионата мира по футболу в Мексике летели через Нью-Йорк. Из-за сбоя расписания "Аэрофлота" они 6 дней сидели в Нью-Йорке. Дополнительные суточные. Матери привез замшевое пальто, мать его так берегла, что оно до сих пор как новое, 50 лет прошло. Маму уже похоронили.

Мне из Мексики привез сомбреро, непонятно было, куда его девать, лежало, пыль собирало. Один раз я понял, что жизнь командировочного не такая простая: как раз из Мексики отец привез мне курточку. Я рос быстро, нечего было носить. Я обратил внимание, что у этой курточки были пятна на рукаве, и она не производила впечатления новой.

Я матери про это сказал. Она ответила: "Неужели ты не понимаешь, что денег у отца — копейки. Он купил ее в комиссионке". Это был 1970-й год, мне было 13 лет. И я тогда понял, что не все так сладко, как кажется.
ПРОБЛЕМЫ НА РАБОТЕ
Естественно, несмотря на народную любовь, у Набутова случались инциденты на службе. Наличие собственного мнения неизбежно приводило к конфликтам, а острые высказывания не оставались незамеченными.
Рассказывает Кирилл Набутов:
Отлучали от эфира. Перед Первомаем был эфир, отец вышел поддавшим. Режим нарушался регулярно. Тогда были другие фонари, в студии было жарко, и отец поплыл. Отец ни с того ни с сего вдруг сказал: "Геббельс". И замолчал. Все слегка обалдели. Через паузу продолжил: "...говорил". Опять пауза. "...что Ленинград город мертвых. А мы в футбол играли".
Это 1967-й год. Особое внимание, год 50-летия революции. У отца в это же время тоже юбилей: те же 50 лет. Керосин по этому поводу в городе стоял тяжелый пару месяцев. Закончилось это все потом непростым инфарктом. Лежал в Куйбышевской больнице, нынче —Мариинская. Сдружился там со знаменитым кукольником Евгением Деммени. Сидели в садике и играли в карты. Народ ходил мимо по Литейному, подходил к решетке, кричал вопросы про футбол.
Геннадий Орлов
экс-игрок "Динамо" и "Зенита", спортивный комментатор
А потом была еще одна встреча в 1970 году, которая врезалась мне в память. В подземном переходе на Невском проспекте я шел и Виктор шел навстречу. Выглядел прекрасно, но был грустным. Он увидел меня: «О, Гена, привет!». Я: «Да что вам-то грустить, вы же такая звезда?». А он как раз вернулся с чемпионата мира в Мексике. Народ на его выступления после этого валом валил. А он мне: «Ты, Гена, не представляешь, какая трудная работа комментатора».

И вот теперь я это хорошо понимаю. Это действительно трудная профессия. Ты все время находишься под атакой не только болельщиков, но и чиновников, иногда руководителей страны, иногда обкома партии, своих непосредственных руководителей.

Возвращаясь к отстранениям: тот случай в 1967-м был не первым и не единственным. 1951-й год, еще жив Сталин, было "дело изготовителей пластинок на костях".

Я какие-то концы нашел, но, к сожалению, не успел: главный обвиняемый по тому делу, некто Тайгин, недавно умер. На Невском проспекте было маленькое ателье "Звуковое письмо", можно было записать пластинку любимой девушке, к примеру.

Пластинки переписывали. Таких ателье было несколько в городе. В какой-то момент ребята стали паять пластинки на рентгене.

Одним из самых популярных исполнителей был Набутов. У него был своеобразный голос.

Он никогда не занимался музыкой, но presentation skills у него были на уровне. Он очень хорошо пел Вертинского, Петра Лещенко, полузапрещенную музыку, "Это школа Соломона Пляра".

В книжке Макса Кравчинского "Советские шансонье" есть отдельная глава про Набутова. Был суд, 51-й год, сталинская паранойя. Калинин и Молотов тряслись, жены арестованы, ждали своей очереди. Набутов был под судом, а он член партии, вступил на Невском пятачке. Корреспондент идеологической организации. Кончилось довольно смешно. Тех посадили.
Отцу дали выговор. Потому что не был доказан факт его участия в незаконном промысле. Отец просто пел. Продавали-то другие. Суд пригласил эксперта из области музыки, который должен был оценить качество исполнявшейся музыки.

Этого эксперта звали Арнольд Сохор. Сохор учился с моей матерью, они дружили, бывал в гостях у родителей. На суде Сохор заявил, что произведения обладают низкой художественной ценностью и недостойны уровня советских людей.

Набутов попросил слова: "Я хочу посмотреть на этого эксперта, который будучи у меня в гостях стоял возле рояля и притоптывал в такт ногой, когда я пел". В зале все умерли от смеха. Дерзкий был, такого рода выступлений не боялся. Отец ценил хорошо и вовремя сказанное слово. Это же и делает футбольный репортаж.

Две фразы типа "Человек столкнулся с Совейко". Запоминается же тональность общая и конкретные краски. У отца это было на уровне чутья.

Виктор Набутов
На пару лет вылетел с работы. Работал администратором хоккейной команды, носил шайбы на "Динамо". В трудовой книжке было написано "уволен в связи с убытием на учебу". Потом вернулся, уже после смерти Сталина. Жили очень тяжело. Одно пирожное в месяц.

Я потом однажды в 80-е годы разговаривал с Леонидом Ивановым. Отличный был мужик, очень простой, очень достойный. И он мне рассказывал: "Бате твоему говорю, мол, Витька, говорят, что ты поешь хорошо. Отец отвечает: давай деньги, достану тебе пластинки. Взял деньги, принес пластинки". Я узнал о его гибели слишком поздно. Тетка, которая с ним жила, все унесла. А у дяди Леши Иванова были пластинки с пением отца.
Эрнест Серебренников
телережиссер, коллега Виктора Набутова
"Он вообще хорошо понимал, чего именно от него ждут зрители. Он мог отказаться от участия в передаче, если понимал, что ничего интересного рассказать не сможет. Вы понимаете, что сегодня вряд ли кто-то бы отказался от пребывания в эфире. Кроме того, он был очень внимателен к коллегам по работе.

Например, привел я однажды Игоря Владимирова на баскетбол. Звоню Виктору и говорю: "Во время трансляции я покажу Владимирова. Имейте в виду, что у него завтра премьера".

Ну, обычно комментатор как делает: ну скажет, что вот Владимиров, вот пришел, ну, может, добавит, что у него завтра премьера. Я жду, когда Владимиров проявит какие-то эмоции. И вот кто-то из наших игроков промахивается по кольцу, Владимиров вскакивает с места, я навожу на него крупный план, и Виктор Сергеевич говорит: "Игорь Петрович, ну что вы так волнуетесь? Ну не попал, значит, попадет в следующий раз! Ну у вас же завтра премьера!".

Понимаете, да? Это особое отношение с людьми, и люди по-особому относились к нему самому. Это совершенно другая интонация. Он был своим человеком для города, и город считал его своим человеком, который всегда говорил правду".
В 1971 году в "Зените" сняли Фальяна, отец вышел в эфир и сказал: "В "Зените" уволили Фальяна, а я считаю, что делать этого было нельзя". Я этот выпуск слышал.

После эфира начались звонки, мол, что вы делаете, снятие согласовано в обкоме. Отец ответил: ну так со мной-то не согласовано. Он мог ответить жестко, не боялся. Может, кстати, был и не прав. Может, нужно было снять Фальяна.
"ПРОЩАЙ,ВИТЯ"
Виктор Сергеевич погиб трагически в возрасте 56 лет 19 июня 1973 года, подавившись шашлыком в бане.
Рассказывает Кирилл Набутов:
Когда он умер, мне было 15. Мы по-мужски ни разу не поговорили. Ни разу не выпили. Я водку впервые попробовал на похоронах. Отец был веселый, человек-праздник, это чувствовалось и дома.

Он очень любил мать. Бэлла Куркова, подчиненная матери, хорошо дружила с ними. Наверное, она последняя, кто видел его в день смерти на работе. Стирала и гладила его костюм для похорон, мать лежала в больнице с больной спиной, когда он умер. Мы жили с отцом вдвоем, я был дома один, когда позвонили и сказали: "Ваш папа умер".
Герман Зонин
заслуженный тренер СССР, игравший и тренировавший в Ленинграде
"Когда с ним случилось несчастье, мы как раз должны были улетать на матч, но я всю команду перед отлетом привел на прощание на площадь перед Зимним стадионом.

Играл Виктор в футбол здорово. Он очень прыгучий был, техничный. Любил выкинуть что-нибудь такое. Однажды поймал мяч и стал крутить его на пальце. А мяч взял и свалился в ворота. Ну, попало ему за это сильно. Он прекрасно вбрасывал мяч руками, как в баскетболе. Да и в поле на тренировках играл хорошо. Он был очень разносторонним.

Сейчас нет таких людей, как Виктор, с такими знаниями, с таким русским языком. Все очень любили его самого, его репортажи. Он никогда не брезговал передавать свой опыт молодежи: часто выступал перед студентами.

Конечно, его такая нелепая смерть потрясла всех. Такой незаурядный человек — и так нелепо погибнуть, это же с ума можно сойти".
Баня была на Зимнем стадионе. Директор — Виктор Руденко, волейбольный тренер. Делец. 24-я тонированная "Волга". Умел делать дела. В эту баню весь город ходил. Был бы кто, кто знал, что делать, были бы они трезвые, может, можно было бы спасти отца. Это достаточно простая операция, разрезать трахею под кадыком. Не сообразили, не поняли, что произошло.

Я недавно получил письмо от пожилого человека, который работал часовщиком в маленькой мастерской в доме, где Театр имени Комиссаржевской. Он пишет, что к нему чинить часы в тот день заходили Набутов и Руденко. Позвали в баню. "А я не пошел. Потом прочитал новость, понял, что произошло, и меня охватил ужас: у меня медицинское образование, я знал бы, что делать". Правда это или нет, не знаю, но так он написал.

Зимний Стадион (Михайловский Манеж)
wikipedia.org
(с) из личного архива семьи Набутовых
Похороны были гигантские. Город очень любил. Он же был человек без звания. К двум орденам на войне был представлен — не получил. Спасение командира — это орден Красной Звезды. К Красному Знамени был представлен. Но в бардаке войны так и не получил.

Смешно: у меня есть государственная награда, у него ничего не было. Ни заслуженного деятеля культуры, ни заслуженного деятеля искусств.

Заслуженного мастера спорта ему помешал получить Михей Якушин, так мне рассказывали в "Динамо": они еще до войны на каком-то сборе команд "Динамо" схлестнулись, в Сочи. Играли в баскетбол, отец всех возил. Михей схватил Набутова за нос, мол, что ты тут воображаешь о себе. Отец ударил. Фамилию Якушина не переносил. Потом Якушин работал в ЦС "Динамо".

После войны заслуженных давали по совокупности заслуг, не за конкретные успехи. Отца представляли, но Якушин вычеркнул фамилию.
Эрнест Серебренников
телережиссер, коллега Виктора Набутова
"Первое, что отличало Набутова от всех остальных, это необычайно высокий внутренний уровень свободы, особенно по тем временам. Это человек, который мог сказать все, что он думает, и сказать это в открытом режиме.

Он был настоящим гражданином, которого интересовала и судьба его погибших друзей, и строительство стадиона, и состояние команды. В этом смысле он был немного опасен для некоторых людей. Поэтому никаких званий у него не было".

Похороны были проявлением народной любви, я это видел меньше, стоял возле гроба. Вся Манежная площадь была заполнена людьми. И очередь на прощание шла по улице Ракова (теперь это Итальянская) к Фонтанке, заворачивала на Караванную, потом на Невский и дальше по Невскому к Восстания. Прощание продлили на два часа, столько было людей.

Бэлла Куркова побежала на Пушкинскую, домой, мать попросила что-то принести. На обратном пути наткнулась на Кирилла Лаврова, он приятельствовал с отцом. Она предложила ему пойти вместе, он ответил: "Нет, я буду стоять вместе со всеми". Гроб был красного цвета, с немыслимыми картонными цветами, стандартный гроб члена Коммунистической партии.

Когда выносили гроб, аплодисментов не помню, помню, кто-то крикнул: "Прощай, Витя!".

Post Scriptum от Кирилла Набутова

Тепло, приятно вспоминать отца. Но нужно помнить об одной вещи. Я теперь об этом могу судить уже профессионально. Каждый из нас принадлежит своему времени. Немногие переходят в века. Лев Толстой, Бетховен, Эйнштейн. Мы есть отражение времени.

Спортивного репортажа это тоже касается. Сегодня слушать репортажи того времени... Это все равно, что восторгаться автомобилем "Победа". Нельзя сравнить репортаж Набутова с репортажем любого современного комментатора.

Сегодня комментаторов много. Другое количество информации, другая аудитория. Люди стали ездить за границу на футбол. Тогда никто ничего не знал. Человек, приехавший из Японии, мог рассказывать что угодно, потому что никто его не мог проверить.
Я слушал записи с рассказами отца: синтаксис, ритм, тональность, словарь, композиция, — все то, из чего складывается репортаж. С этим у отца было все в порядке. Когда я слышу, что таких комментаторов, как Набутов или Озеров, никогда не было и никогда больше не будет, они б всем сегодня показали, я считаю, что это неверно.

Для этого Набутова и Озерова нужно поместить в сегодня. А это невозможно. Автомобиль "Победа" был прекрасен в 1952-м. Сегодня это не средство передвижения, а искусство..
Авторы текста: Федор Погорелов, Артем Кузьмин
Верстка: Светлана Григошина
В лонгриде использованы фотографии из личного архива семьи Набутовых,изображения из открытых источников: ru.wikipedia, скриншоты с сайта YouTube.