Сохранится ли евро?

В феврале прошлого года известный телевизионный «мыслитель» Михаил Леонтьев в интервью «Комсомольской правде» заявил, что доллару осталось гулять «считанные месяцы – хватит пальцев одной руки, чтобы показать время надувания этого долларового пузыря». После этого у нас только ленивый не рассуждал о ненадежности американской валюты, а также о том, что в экономике США ничего толком не производят, а лишь печатают ничем не обеспеченные зеленые бумажки.

С тех пор прошел уже год, т.е. 12 месяцев, но доллар все еще жив. Не знаю, сколько пальцев на руке у Михаила Леонтьева, но у обычного человека их, как известно, только пять. Мы загнули уже все пальцы на обеих руках и даже парочку на одной из ног, но предсказание все не сбывается.

Вряд ли стоит сейчас всерьез рассуждать о крахе доллара. Следует, конечно, помнить о том, что в долгосрочной перспективе амбициозные социальные программы Барака Обамы создадут серьезные проблемы для устойчивости американской валюты, но катастрофы, предсказанной Леонтьевым, ждать не следует. Интереснее поразмышлять о том, что будет в долгосрочной перспективе с евро. Тем более, что некоторые опасения относительно перспектив этой валюты высказал на форуме в Давосе американский профессор Нуриэль Рубини – человек значительно более авторитетный в экономических кругах, нежели г-н Леонтьев.

Если быть точным, то о проблемах коллективной европейской валюты заговорили в связи с трудным экономическим положением Греции. Там в минувшем году из-за кризиса образовался большой бюджетный дефицит. Страна влезает в долги, которые могут оказаться для нее непосильными. В какой-то степени Евросоюз способен поддержать греков, но что будет, если мир захлестнет вторая волна кризиса, и в столь же трудном положении окажутся более крупные государства зоны евро? Кто поможет им?

Можно, конечно, и не поддерживать слабую экономику некоторых стран Евросоюза. Не существует прямой связи между существованием евро и кризисом в отдельных странах еврозоны. Но для самих этих стран тогда всерьез встанет вопрос, стоит ли им оставаться в зоне, которая не столько способствует развитию экономики, сколько тормозит ее.

Ведь, как мы знаем по опыту развития России, в кризисной ситуации часто происходит девальвация национальной валюты, и это способствует дальнейшему росту экономики. Платежеспособность населения при девальвации падает, импорт сокращается, отечественный производитель выходит на оперативный простор, захватывает все большую часть рынка, и это становится важнейшим условием увеличения ВВП. То есть, проще говоря, страна, имеющая свою национальную валюту, может за счет девальвации поправить экономическое положение. Но может ли это сделать Греция? Или, скажем, Испания, о которой в первую очередь беспокоится проф. Рубини?

В Европе денежный вопрос решается совсем не так, как у нас. Там существует единый европейский центральный банк, который осуществляет свою эмиссионную и курсовую политику вне прямой зависимости от положения дел в отдельных странах. Несмотря на то, что в Европе, в среднем за минувший год, кризис протекал тяжелее, чем в США, евро до недавнего времени по отношению к доллару укреплялся. Европейский Центробанк проводил более жесткую эмиссионную политику, чем американский федеральный резерв.

Европейцы в большей степени, чем американцы, опасались, по-видимому, ослабления своей платежеспособности. За это им пришлось расплачиваться ухудшением конкурентоспособности экономики.

Впрочем, если бы все страны еврозоны в равной степени страдали от неконкурентоспособности, то, наверное, не было бы для европейцев особой беды. Центробанк тогда пошел бы на смягчение своей политики, евро бы потерял в весе, и позиции европейской экономики восстановились бы. Однако конкурентоспособность конкурентоспособности рознь. Что немцу или голландцу здорово, то греку или испанцу – карачун.

Некоторые европейские экономики, производящие высокотехнологичные и высококачественные товары, не сильно зависят от цен. Они соревнуются с конкурентами не по ценовым характеристикам, а по потребительским. Грубо говоря, покупатель так уважает качество их товаров, что готов платить за них больше в связи с утяжелением евро.

Но другие европейские экономики от ценовой конкуренции зависят довольно сильно. Скажем, турист, отправляющийся на Средиземное море, может выбирать между Испанией, Грецией, Италией, с одной стороны, и Турцией, Тунисом, Хорватией, с другой. Последние три страны не входят в Евросоюз и в зону евро. Они могут себе позволить при необходимости девальвировать свою валюту, а, значит, сделать услуги для туриста более дешевыми. Если уровень сервиса на всех средиземноморских курортах качественно не будет различаться, то турист предпочтет отдыхать не в странах еврозоны, а у их конкурентов.

В этой ситуации еврозона оказывается тяжким бременем на плечах у несчастных греков или испанцев. Они вполне могут начать мечтать о турецкой или хорватской центробанковской свободе и захотеть выйти из еврозоны, дабы она не тормозила их экономическое развитие.

Однако, все вышесказанное – это лишь чисто экономическая схема. Политически и ментально страны еврозоны уже сильно привязаны друг к другу. Вряд ли они осмелятся принять решение о расторжении валютных уз с соседями. Скорее всего, в случае стандартного протекания кризиса, скоро возобновится устойчивый рост, повысится платежеспособность потребителей и трудности понемногу рассосутся. Но если кризис окажется длительным, если Европу захлестнет его вторая волна, и если дорогой евро на ближайшие годы станет тяжким бременем для слабых европейских стран, можно, наверное, ожидать, что некоторые из них станут принимать единоличные решения о выходе из еврозоны.

Дмитрий Травин