Рождественский шансон

Наша память устроена деликатно. Она делает вид, что дурного в прошлом было мало. После ожидания праздника, после боя курантов самое время вспомнить. И куда в Петербурге без Невского проспекта? Его антигерои ныне кажутся пушистыми, как персонажи Ильфа и Петрова. И они превратились в шансон.

Гранатометчик Крылов

Презентация выставки Ильи Глазунова «Мистерия 20 века» обернулась анекдотом. Тому рождеству повезло - в канун 1989 года в гостинице «Европейской» шел банкет. На втором этаже в шикарном советском ресторане собрались приглашенные. И знатные вообще. Существительное презентация только входило во вкус. Тогда еще царил интерес по поводу. Известный художник объяснял свое. Глазунов спорил.

Пока фарцовщик Серега Крылов не решил аппетитно закурить. Но не успел. Зато еще до новогоднего поздравления Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева стал одной из добрых легенд. Не чего-нибудь там, а Невского проспекта. За это можно многое простить. Правда?

На дверях самого престижного отеля рядом с классическими швейцарами бдили усиленно оперативные сотрудники милиции. Их было несколько. Все они должны были отсекать антиобщественный элемент от места концентрации интуристов всевозможного пошиба. Особенно, если собрал знать сам Глазунов.

Тормозить им было некого. Тот элемент, кто хотел и мог пройти в гостиницу, конечно, давно был там. Лет так уже двадцать. Ведь остановить, хоть на мгновение, жизнь подпольного центра в единственном туристическом городе СССР - это химера. А для милиционеров, харчующихся в этой же субкультуре, эта зараза смешна два раза.

Тем не менее, церемониал есть соблюдение внешних приличий, предписанных протоколом. Так что пока на воротах отстаивались служивые, на втором этаже, рядом с ресторацией, перекусывали на вечернем шведском столе лица, так и стремившиеся назойливо пристать к гостям страны Советов с целью скупки вещей и валюты.

Их цех был представлен тремя Серегами: «Воробьем» по фамилии Сергей Можегов, Сережей Крыловым по прозвищу «Карло» и Сержем, гремевшим как «Муха». Все трое никогда так и не стали комсомольцами. Их целиком занимала территория Галерки – удивительного пространства, в трех шагах от Городской думы императорской России.

«Карло» и в конце декабря 1989 года вкусно кушал. Он был циничен по отношению к кодексу строителя коммунизма, но имел добрую душу жулика. «Муха» пытался поглазеть на модного Глазунова, и краешком ему это удавалось. Больше всего на свете он любил полностью растаявший пломбир мороженого. А в голове Воробья назревала тема.

Воробей всегда зрил корень. От теток чавкала знаменитая Пикулина, казавшаяся осторожной, и блистательная Рая-Осетинка, изящней которой чулки раздеть никто не мог.

«Воробей» уже успел грамотно подарить Глазунову баночку черной икры в 90 грамм, за что получил две репродукции мистерии с подписями мэтра. Причем «Воробей» тут же начал продавать одну из них итальяхам за 500 долларов. Они торговались на первом этаже в холле, при сотруднике Грибове, который был всегда большим демократом, если не забывали о его либерализме. Рядом ждал своей дольки и опер территориального отделения милиции Единцев по прозвищу «Свиное рыло». Так метко его как-то случайно, но обозвал знатный ломщик Илья Морозов – именно тот, кто в те годы жил с актрисой Гузеевой, снявшейся в фильме Михалкова по роману Островского «Бесприданница».

То есть все шло по плану. И Глазунов лишь вносил культурную пикантность. Как говорится, ничто не предвещало беды.

Скандал нарисовался неожиданно для всех. Походкой обожравшегося хеком пингвина «Карло» выполз со шведского стола. Слева от него открывался вид на презентацию, вниз по старинной лестнице можно было наблюдать прогуливающихся по холлу. По левую руку стояла сытая Рая, по правую - гладкая Пикулина. Всем своим появлением они демонстрировали презрение к лозунгу «Труд – есть дело чести».

«Карло» изящно вырвал из кармана пачку «Мальборо» в мягкой упаковке по цене три рэ пятьдесят копеек. Это важно: он вынул именно soft, так как в твердой мог купить любой – фабрика Урицкого уже выпускала то, против чего так долго боролись большевики.

Достал пачку, а вниз покатилась граната РГД. Она выпала из кармана его плаща стиля «репортер». Граната пошла вниз. Не звеня, по парадным ступеням, укрытым красным ковром. Граната не набирала скорость с каждым оборотом, а уважала себя. Как в стиле голливудских блокбастеров, где замедляется время.

Внизу стояли человек десять. Глазуновские. Милицейские. И, конечно же, пожилая британка в лоснящейся фунтами телогрейке. Какое-то время все смотрели на отсутствие стука о мрамор. Но ступеньки за три народ оживился.

Первой отреагировала лондонская вандербильша и свечой ушла за антикварный диван. Она исчезла без шороха, как искусный мускулистый пловец входит в воду. В этот момент граната приникла к безупречным ботинкам испанского консула. Он почуял подвох. Но был достоен. Замер. Лишь чуть выпрямился. Со спины это можно было расценить как победное хладнокровие тореро. Надменность везде есть школа. Как его звали, никто не помнит, но должно быть Карлос.

Не то что во всей Вселенной наступила звенящая тишина, но бармен и через час в первый и последний раз в своей жизни перепутал грузинский коньяк с французским. Носильщик же с классическим буржуйским чемоданом в свою очередь резко толкнул кладью. Попал под колени гостю Глазунова, и тот рухнул с бокалом. Отряхивать его не стали, так как началось просветление. Первым заорал «Свиное рыло». Таким образом: «Кидайте ее в сортир – там человек пять – не больше!». С точки зрения арифметики поражения свистящими осколками он был, безусловно, прав. Хотя эта фраза еще с месяц считалась хитом в местах экскурсионного обслуживания.

Молодой старший лейтенант Дима Воскобойников, на плечах которого были разбросаны конфетти, точным ударом ноги послал гранату в сторону туалета. Успешно. Она туда влетела.

Дух переводить не стали, чуток забыли о поражающей мощи устройства и бросились по парадной лестнице вверх. Как в картине «Ленин в Октябре». Но на штурм «Карло», который молча ждал расправы. Он мог бы уйти огородами через официантов и черный ход, но понял – этим только усугубит – за гранату все равно найдут, да еще и репрессируют каждого десятого.

«Карло» подмяли и бросили на пол. Раю и подругу постигла та же участь. На каждой девахе засело верхом по два сыщика. А «Карло» еще и заработал дежурный тык в переносицу. При этом он не забыл игриво ойкнуть: «У меня обе ноги правые!» На легкий шум вышли члены презентации. Глазунов царственно спросил, что происходит, и услышал рык озлобленного Грибова: «Граната!»

Текст Грибова хорошо бы встал в героическую эпопею о краснознаменной милиции. Но если бы Грибов лежал на гранате животом, защищая детей, а не сидел на жопе Раи. К тому же Рая быковала: «Дебил, слезь – колготки порвешь!»

А тем временем внизу начинался новый акт. Из сортира выскочил швейцар, который на вытянутых руках внес гранату обратно в мир интуристовского великолепия. Расступились дружно, хотя уже было ясно, что она не взрывается. Кто-то из ментов крикнул: «Беги к Пушкину – кинь за него!» При этом милиционер сам не перехватил предмет, запрещенный в гражданском обороте. Никто не обратил внимания на едкий комментарий Воскобойникова: «Там всего лишь человек пятьдесят».

В оконцовке граната легла в снег рядом с поэтом на площади Искусств, в ста метрах от входа в «Европейскую». Граната оказалась шутихой. Ее потом нашли, и вскоре один из сыщиков подарил ее коллеге из главка за бутылку водки «Особая» с винтовой пробкой. Через час «Карло» сидел в наручниках в Куйбышевском РУВД по адресу переулок Крылова, дом 3 и доказывал, что накануне он купил РГД за 25 рублей у официанта из ресторана «Нева» по прозвищу «Пурга». И для чего: для того чтобы телок пугать! А Рая с Пикулиной только отфыркивались. Их пояснения были однотипными. Например, Раи: «Чо я здеся парюсь-то! С этого дебила и спрашивайте!»

Новость разлетелась по центру мгновенно. Первым ньюсмейкером был «Воробей», успевший урвать за автограф Глазунова 400 долларов, несмотря на шухер. Старший по разбору полетов от уголовного розыска доверил наводить жуть на дольщиков «Карло» дежурному по 27 отделению.

Дежурный выходил на улицу неоднократно, охал, деланно вытирал пот со лба ладонью, пахнувшей карамельными петушками, отобранными у цыган. А когда ему предложили за свободу «Карло» - 200 рублей, то он настолько не деланно ахнул, что «Воробей», делегированный Галеркой на выкуп, понял, что сказал глупость. Хуже – ересь. "Штука!" – тут же поднял банк Серега.

В этот момент дежурный превзошел сам себя: «А комитет государственной безопасности! Испанский посол – это тебе что – шутка!» - Две! – застонал «Воробей», - мне за час больше не собрать». - Ладно, закроем глаза ради своих, – не веря счастью, заявил дежурный и вскинул руку с командирскими часами «Ракета», которые прилипли к нему с неделю назад.

К утру «Карло» и двух подруг оформили на пятнадцать суток. Каждого. За мелкое хулиганство. Дело в том, что Глазунов все-таки позвонил куда-то, и шухер перерос в кипеж. Даже камера «600 секунд» с Невзоровым приезжала, но картинки для сюжета они не поймали.

«Воробей» пытался заикнуться за две тысячи деревянных, но робко. На помощь к дежурному вышел «Свиное рыло» и похмельно рявкнул: «За пару целковых – 45 суток на троих! Молитесь, что политику не надули!» «Карло» еще не вышел с кичи, а его уже начали все называть «Карло-гранатометчик».

От этой истории ныне осталась лишь одна репродукция Глазунова с подписью. Она пережила пару обысков («Воробей» же был тревожным пассажиром), но до сих пор висит у него в прихожей на Васильевском острове. «Мистерия» двадцать лет удерживается лишь одной кнопкой. Она без рамки. От задней стороны артефакта так и не отлипло колечко бумажного конфетти.

P.S. Заказывайте темы и героев. Через двадцать лет можно о многом поболтать. Только о смешном. Хорошо?

Замдиректора АЖУР Евгений Вышенков